Фамилия Кабалинов — редкий пример того, как социальное положение человека в Древней Руси превратилось в родовое имя. В основе лежит прозвище Кабала, а оно восходит к слову «кабала» — долговому обязательству, которое ставило должника в личную или имущественную зависимость от заимодавца. Так называли человека, попавшего в кабальную зависимость, то есть крепостного или того, кто отрабатывал долг.

Словообразовательная модель здесь необычна. Фамилия Кабалинов — это отчество второго порядка: сначала от прозвища Кабала образовали фамилию Кабалин (чей сын? — Кабалин), а затем от неё — Кабалинов (внук Кабалы). Такая двойная суффиксация встречается реже, чем стандартные -ов/-ев и -ин, и указывает на более позднее оформление фамилии, когда отчества уже успели закрепиться в быту.

В существующем описании есть интересная, но спорная версия о связи с гаданием. Авторы утверждают, что основатель рода мог заниматься предсказаниями, и приводят подробности о теремном затворничестве и зимних гаданиях сенных девушек. Однако эта гипотеза выглядит натянутой: прямое значение слова «кабала» — долговая зависимость, а не ворожба. Связь с гаданием могла возникнуть из-за народной этимологии (например, от глагола «кабалить» в значении «заговаривать, подчинять волю»), но лингвистически такое сближение слабое. Правдоподобнее, что прозвище Кабала дали человеку по его реальному социальному положению, а не по занятию.

Ещё одна деталь, которую упускают из виду: фамилия Кабалинов могла возникнуть в среде бывших кабальных крестьян после отмены зависимости. В XVI–XVII веках, когда оформлялись русские фамилии, многие бывшие холопы и должники получали фамилии по своему прежнему статусу — так появлялись Кабалины, Холоповы, Крепостниковы. То есть фамилия могла быть не прозвищной, а «документальной»: её давали при переписи или выходе из кабалы, чтобы зафиксировать происхождение человека.

Как и у многих старых русских фамилий, точное место и время возникновения Кабалиновых установить трудно без архивных разысканий. Но ясно одно: эта фамилия — прямой отголосок тех отношений личной зависимости, которые пронизывали средневековое русское общество, и её носители, скорее всего, происходят из крестьянской или холопской среды, а не из гадателей и ворожей.