Фамилия Кайтуров образована от прозвища Кайтур, и её разбор напрямую упирается в значение этого корня. В русских говорах слово «кайтур» — не частое, но устойчивое. В словаре Владимира Даля «кайтур» или «кайтура» — это лентяй, шатун, человек, который уклоняется от дела, баклушничает. Прозвище давали тому, кто не любил работать, «кайтурил» — бездельничал, слонялся без толку. Такие прозвища в крестьянской среде были обычным делом: они не обязательно несли злобу, часто это была бытовая характеристика, шутка или насмешка, которая закреплялась за человеком и переходила к его детям.

Словообразовательная модель типична для северных и сибирских фамилий: основа на твёрдый согласный (Кайтур) плюс суффикс принадлежности -ов. Форма «Кайтуров» означает «сын Кайтура», «из рода Кайтура». Суффикс -ов самый распространённый в русских фамилиях, но в сочетании с редкой основой он даёт уникальный звуковой облик. Поскольку слово «кайтур» почти вышло из живого употребления, фамилия сохранила память о старом диалектном слове.

Есть и другая, менее вероятная версия. В некоторых тюркских языках «кайтур» может быть вариантом имени или прозвища со значением «возвращающийся», «тот, кто поворачивает». Но для русской фамилии эта гипотеза слабая: во-первых, нет следов тюркского влияния в суффиксе -ов (он исконно русский), во-вторых, бытование слова «кайтур» именно в русских говорах зафиксировано лексикографически. Поэтому основная версия — прозвище от диалектного «лентяй» — гораздо правдоподобнее.

Географически фамилия встречается в основном в Поволжье и на Урале, что косвенно подтверждает её связь с севернорусскими и среднерусскими говорами, где слово «кайтур» бытовало. В дореволюционных переписях Кайтуровы — это чаще всего государственные крестьяне, то есть лично свободные, но приписанные к земле. Сословный состав однороден: никаких дворянских родов с такой фамилией не известно, что тоже говорит в пользу её простонародного происхождения.

Известных носителей, оставивших заметный след в истории или культуре, среди Кайтуровых нет: фамилия оставалась в кругу обычных крестьян и мещан. Это не делает её менее интересной — напротив, она ценна как живое свидетельство языка, в котором через прозвище сохранилось забытое слово.