Фамилия Хлебопашева — редкий случай, когда основа прямо называет занятие, а не намекает на него через прозвище. В отличие от множества «профессиональных» фамилий вроде Кузнецов или Мельников, здесь слово «хлебопашец» почти не превращалось в прозвище: слишком общее, описательное. Поэтому фамилия, скорее всего, искусственная — её давали в духовных училищах или семинариях в XIX веке. Семинаристам часто меняли бытовые фамилии на «говорящие»: кто-то становился Любомудровым, кто-то — Хлебопашевым. Это звучало возвышенно и благочестиво, напоминая о библейском труде земледельца.

Разберём суффикс. Окончание -ев, а не -ов, указывает на мягкую основу: «хлебопашец» даёт «Хлебопашев», а не «Хлебопашов». Такое написание встречается реже, чем можно подумать, — в архивах попадаются и варианты с -ов, но они ошибочны или поздние. Женская форма Хлебопашева, соответственно, простое притяжательное прилагательное: «дочь или жена Хлебопашева».

География фамилии узкая. По данным переписей и метрических книг, Хлебопашевы почти не встречаются в крестьянской среде — там хлебопашеством занимались все, и фамилия была бы бессмысленной. Основные очаги — центральные губернии, особенно Тверская и Ярославская, где было много духовных училищ. Встречается и в среде однодворцев (южные окраины), но там чаще писали Хлебопашцев.

Спорный момент: могла ли фамилия возникнуть как прозвище зажиточного крестьянина? Теоретически да, но маловероятно. В крестьянском быту «хлебопашец» — не яркая характеристика, а норма. Прозвища давали по внешности, поведению или редкому ремеслу. Хлебопашество — дело обычное. Поэтому версия с семинарским происхождением надёжнее.

Известных носителей с такой фамилией почти нет в публичной истории — это тоже косвенно подтверждает её искусственное, «кабинетное» рождение. Фамилия не успела обрасти громкими именами, осталась в тихих церковных записях и метриках. Для потомка Хлебопашевых это, возможно, главное: предок был не крестьянином, а человеком книжным, получившим фамилию за партой духовного училища, где из него старательно лепили «пахаря слова».