Фамилия Хряпов происходит от прозвища Хряпа, которое в старину давали человеку с яркой особенностью в поведении или внешности. Основа здесь — диалектный глагол «хряпать», и его значения сильно различаются в зависимости от региона. В псковских и тверских говорах он означал «кашлять», поэтому прозвище Хряпа мог закрепиться за человеком с надсадным, хриплым кашлем. А вот в воронежских и тульских говорах «хряпать» значило «бить, колотить, ломать», а также «грызть» или «шуршать». Отсюда прозвище могло указывать на драчливый нрав или, наоборот, на манеру говорить — громко, с хрустом, «шуршаще».

Есть и третья версия, связанная с крестьянским бытом. В тульских и орловских говорах хряпкой называли остатки капустных кочерыжек и листьев, которые шли на корм скоту. В Псковской области бытовало однокоренное слово «хряпьё» — так говорили про хлам, тряпье и ветошь. Если прозвище возникло в этой среде, то Хряпой могли назвать бедного крестьянина, чей скарб и одежда выглядели как ветошь, либо того, кто держал скотину и постоянно возился с этой самой хряпкой.

Сама фамилия образована по стандартной для русских фамилий модели: к основе Хряпа добавили притяжательный суффикс -ов, который отвечал на вопрос «чей?». То есть Хряпов буквально означает «сын Хряпы», «потомок Хряпы». Такая модель была самой распространенной в центральной России, и фамилия Хряпов с её диалектными корнями скорее всего закрепилась именно в тех областях, где глагол «хряпать» и слово «хряпка» были в ходу — то есть в полосе от Пскова до Тулы и Воронежа.

Какая из версий правдоподобнее? Судя по тому, что прозвища, образованные от глаголов со значением «бить, колотить», были очень частыми и охотно давались драчунам и задирам, версия с тульско-воронежским значением выглядит достаточно весомой. Но и «кашляющий» вариант из псковских говоров отбрасывать не стоит — такие прозвища по физическим недостаткам или болезненным привычкам тоже были повсеместны. В любом случае, фамилия Хряпов — это не книжное, а живое прозвищное имя, которое приросло к роду из народной гущи, из крестьянской или посадской среды, где меткое слово решало всё.