Фамилия Хулап — редкая и загадочная, и в её происхождении придётся разбираться по крупицам. Прямого и однозначного ответа, от какого слова пошло прозвище, нет, поэтому лингвисты предлагают несколько версий, и каждая по-своему интересна.

Первая гипотеза ведёт к чешскому слову «hule», что значит «лысый». В этом случае прозвище Хулап могло закрепиться за человеком с заметной лысиной или вообще лишённым волос на голове. Прозвища по внешним признакам — один из древнейших пластов фамилий, так что эта версия выглядит вполне жизнеспособной.

Вторая версия отсылает к румынскому существительному «hulă» — «волнение». Если основа именно такая, то Хулапом называли человека тревожного, беспокойного или, наоборот, очень эмоционального, порывистого, того, кто легко выходит из себя. Такое прозвище подчёркивало бы внутренний темперамент предка, его бурный нрав.

Третья версия связывает прозвище с украинским глаголом «хулить» — «позорить, осуждать, ругать». Тогда Хулап — тот, кто постоянно хулит, то есть критикует, или же тот, кого за это самое осуждение прозвали. В таком случае прозвище указывало бы на черты характера: язвительность, сварливость или привычку всех поучать.

Отдельно стоит сказать о географии. Фамилия Хулап встречается в основном в среде ашкеназских евреев, и это накладывает отпечаток на поиски корней. У еврейских семей нередко встречались прозвищные и «переводные» фамилии, которые не всегда поддаются логике русского или украинского словообразования. Например, у евреев можно встретить такие фамилии, как Вейценбаум («пшеничное дерево»), Зауэрштром («кислый поток»), Левенфиш («рыба-лев»), Цигенбаум («козье дерево») или Квечман («высказываться неохотно»). В этом ряду Хулап не выглядит чем-то из ряда вон выходящим — он вполне мог быть образован от местного диалектного слова, которое потом закрепилось за родом.

Самый правдоподобный сценарий — сочетание нескольких факторов. Скорее всего, в основе лежит прозвище, данное по внешности или характеру, а окончание «-ап» могло возникнуть под влиянием местных говоров или как результат фонетических изменений при переезде семьи. Однозначно сказать, какая из трёх версий истинная, нельзя, но все они указывают на то, что предок носителя фамилии был человеком заметным — либо внешне, либо поведением.