Фамилия Колесиков — прозрачная по происхождению, но с неожиданным нюансом. Кажется, что её основа — «колесо», и это верно, но не в прямом значении. Чаще всего фамилии на -иков образуются от прозвищ, оканчивающихся на -ик. В данном случае прозвище Колесик могли дать не просто мастеру по изготовлению колёс (хотя и такое возможно), а человеку с круглым, полным лицом, либо тому, кто постоянно находился в движении, «катился» по жизни. В русских говорах «колесиком» называли также непоседливого, вертлявого ребёнка. Таким образом, предок Колесиковых мог быть ремесленником-колёсником, а мог — обладателем характерной внешности или неуёмного характера.

Морфологически фамилия стоит в ряду типичных русских «патронимических» образований от прозвищ: Колесик → Колесиков, то есть «сын Колесика». Суффикс -ов, присоединённый к основе на -ик, даёт редкое сочетание, которое не стоит путать с более частыми фамилиями на -иков от имён на -ика (вроде Никита → Никитков). Здесь как раз случай прозвищного происхождения, что подтверждается и отсутствием массового распространения.

Географически фамилия встречается нечасто, но имеет очаги в центральных и южных регионах России, особенно в бывших чернозёмных губерниях, где было развито колёсное ремесло. В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) прямое упоминание Колесиковых отсутствует, но модель словообразования типична для XVII–XIX веков, когда прозвища активно превращались в наследственные фамилии.

Сравнение с однокоренными фамилиями (Колесов, Колесников, Колёскин) показывает разницу в суффиксах: Колесников — от названия профессии («колесник»), Колесов — от прозвища или имени Колесо, а Колесиков — от уменьшительной, «домашней» формы. Именно уменьшительный суффикс -ик придаёт фамилии оттенок ласкательности или, наоборот, ироничного прозвища. Версия о происхождении от топонима (населённого пункта Колесики) маловероятна: таких названий в реестре городов и сёл России практически нет.

Итог: фамилия Колесиков — не простая «ремесленная», а скорее личная, прозвищная. Предок носителя, скорее всего, был не просто колёсным мастером, а человеком, которого в округе знали по какой-то яркой черте — круглоте, подвижности или даже шутливому прозвищу, закрепившемуся за его детьми.