Фамилия Корушевы — не частый случай, когда у прозвища-основы есть как минимум три версии происхождения, и каждая по-своему убедительна. Разберём их по порядку, от самой бытовой до самой неожиданной.

Первое, на что обращают внимание диалектологи: в псковских говорах «коруша» (или «каруша») — это ржаная лепёшка. Прозвище Коруш могли дать человеку, который любил такую выпечку, пёк её или торговал ею. Путь от названия еды до фамилии — один из самых распространённых в крестьянской среде, поэтому эта версия выглядит правдоподобно и просто.

Вторая версия отталкивается от глагола «корюжить» — делать заскорузлым, сушить, сводить. В переносном смысле так могли сказать о сухопаром, угловатом или медлительном, вялом человеке. Здесь прозвище носило описательный, характерологический оттенок — не ремесло, а внешность или повадка.

Третья версия выводит корень за пределы славянских языков: молдавское «каруца» означает повозку, почтовую телегу. Если предок был возницей, кучером или служил на почтовой станции, прозвище Коруш могло закрепиться за ним по роду занятий. Эта гипотеза менее очевидна, но географически возможна: южные и западные регионы, где контакт с молдавским населением был плотным.

Суффикс -ев указывает на типичную русскую патронимическую модель: «чей?» — Корушев, то есть сын или потомок Коруша. Фамилия закрепилась, скорее всего, не раньше XVII–XVIII веков, когда прозвища стали передаваться по наследству в крестьянских и мещанских родах.

Какая из версий верна для конкретной семьи Корушевых — без генеалогического исследования не скажешь. Но сам набор значений (лепёшка, сухопарый человек, возница) даёт хорошую пищу для размышлений: предки могли быть и пекарями, и почтарями, и просто людьми с приметной внешностью.