Фамилия Кострушины — нечастая, но красноречивая. Её основа, прозвище Коструша, ведёт в гущу народных говоров и занятий, от которых современный горожанин уже отвык. Слово «костра» в русских диалектах означало и жёсткую кору растений, которую использовали при пряже льна и конопли, и особую волжскую осетровую рыбу. Поэтому первый, кто получил прозвище Коструша, мог быть либо мастером по обработке лубяных волокон, либо рыбаком, промышлявшим на Волге. Оба занятия — уважаемые и конкретные, без намёка на случайность.

Суффикс -ин в фамилии Кострушин указывает на принадлежность: «чей?» — Кострушин, то есть сын или потомок Коструши. Такая модель типична для центральной России и Поволжья, где прозвища на -ша (Коструша, Гриша, Проша) охотно превращали в фамилии. Фамилия могла закрепиться в одной местности, а потом разойтись по разным губерниям вместе с носителями.

Есть и другая версия, хотя и менее вероятная. В тульских говорах глагол «кострить» значил «врать, хвастать, бахвалить». Если прозвище Коструша пошло отсюда, то оно относилось к человеку с весёлым, хвастливым нравом — этакий деревенский краснобай. Но связь с ремеслом выглядит убедительнее: прозвища по профессии давали чаще и они лучше сохранялись в памяти рода.

Фамилия Кострушины — не простая запись в метрике, а живой след занятия или характера, который когда-то бросился в глаза соседям. Точное место и время её появления можно установить только через архивные поиски, но уже сейчас ясно: за ней стоит не книжная выдумка, а реальный человек с прозвищем, которое говорило о нём больше, чем официальное имя.