Фамилия Кухтарев — наглядный пример того, как прозвище, основанное на бытовом слове, закрепилось в фамильном имени. В её основе лежит слово «кухтарь». В русских говорах так называли человека, который любит хорошо, сытно поесть, лакомку или, напротив, того, кто постоянно «кухтает» — то есть кашляет, кряхтит. Второе значение встречалось реже, но тоже фиксируется диалектными словарями. Таким образом, первый носитель прозвища Кухтарь мог получить его либо за любовь к еде, либо за слабое здоровье — без уточнения контекста мы не можем сказать точнее.

Словообразовательная модель здесь прозрачна: суффикс -ев указывает на принадлежность. Кухтарев — это «сын Кухтаря» или «из рода Кухтарей». Окончание -ев, а не -ов, объясняется тем, что основа «кухтарь» заканчивается на мягкий согласный (р). По той же логике образованы фамилии Писарев, Звонарёв, Токарев — все от прозвищ с суффиксом -арь, обозначавших действующее лицо.

Интересно, что фамилия Кухтарев не имеет прямого отношения к слову «кухня». Несмотря на внешнее сходство, «кухта» и «кухня» — разные корни. «Кухня» пришла к нам из немецкого через польский, а «кухтарь» — исконно русское диалектное образование. Поэтому версия о том, что предок Кухтаревых служил поваром, хотя и кажется логичной, лингвистически не подтверждается. Повара на Руси чаще получали фамилии от слова «повар» (Поваров, Поварницын) или от названий блюд.

Географически фамилия Кухтарев тяготеет к центральным и северным областям России. Она встречается в старых переписях Вологодской, Костромской и Архангельской губерний. Это неудивительно: именно в северных говорах слово «кухтарь» (в значении «лакомка» или «кашляющий») было наиболее употребительным. В южных регионах она практически не фиксируется, что делает её хорошим маркером исконного ареала.

В отличие от многих фамилий, которые со временем меняли написание, Кухтарев почти не имеет вариантов. Форма Кухтаров встречается, но крайне редко и, скорее всего, является результатом ошибки писаря. Это дополнительно указывает на то, что фамилия сложилась относительно поздно, когда письменная фиксация уже стала более строгой.