Фамилия Личмановы — одна из тех, что хранит в себе сразу несколько возможных историй, и каждая из них по-своему правдоподобна. Словообразовательная модель проста: основа «Личман» плюс типичный русский суффикс -ов, указывающий на принадлежность («чей?» — сын Личмана). Значит, в основе фамилии лежит личное прозвище Личман, которое и нужно расшифровать.

Самая неожиданная версия ведет нас в церковную среду. В старых русских говорах «личманом» называли небольшую иконку-складень, которую носили на шее, под одеждой. Такие образки были у глубоко верующих людей. Если прозвище пошло от этого слова, то предок Личмановых мог быть набожным человеком, который не расставался с иконой, или же, что тоже вероятно, занимался изготовлением таких «личманов».

Но есть и другая, более приземленная версия. В южнорусских и украинских говорах «личман» — это старший пастух, смотритель за овчарней. Человек, который отвечал за целостность отары, опытный и уважаемый в крестьянской общине. С учетом того, что фамилии с суффиксом -ов чаще всего получали крестьяне и посадские люди, а не духовенство, пастушеская версия выглядит не менее, а может, и более весомой.

Интересно, что прозвище Личман — редкое. В отличие от распространенных «пастушьих» фамилий (Пастухов, Овчаров), эта сохранила диалектную, местную черту. Спор о том, какое значение первично, решить непросто: оба слова сосуществовали в языке. Но в ономастике принято считать, что прозвища, связанные с ремеслом или занятием, давались чаще, чем прозвища по внешнему признаку или предмету культа. Поэтому версия о «старшем пастухе» для фамилии Личманов несколько предпочтительнее, хотя обе имеют право на жизнь.

Фамилия Личмановы — не княжеская и не боярская, а народная, крестьянская или мещанская. Она закрепляет за родом память о конкретном человеке, которого в деревне знали по его занятию или особенности. Сейчас сложно сказать, где именно возникла эта фамилия — на Дону, в Малороссии или в центральных губерниях, но ее диалектная основа указывает на южное или западное влияние. Это не просто «памятник письменности», а живой след языка, в котором одно слово могло означать и икону, и пастуха.