Фамилия Мазурев — редкий случай, когда географическая привязка почти наверняка перевешивает прозвищную версию. Её основа — название города Мазур или села Мазурево, а не напрямую слово «мазур» (житель польской Мазовии). Такие фамилии на -ев образовывали от названия места, где жил или откуда вышел основатель рода: «чей?» — мазуревский, сокращённо Мазурев. Это типичная «топонимическая» модель, распространённая в северных и центральных губерниях России, где селили выходцев из западных и польских земель.

Суффикс -ев указывает на принадлежность, но не на сословие. В отличие от дворянских фамилий на -ский, Мазурев — крестьянская или мещанская: её давали по названию деревни, а не по поместью. Например, в Тверской и Псковской губерниях существовали деревни с корнем «мазур-», куда переселяли мазуров (жителей Мазовии) после войн XVII века. Носитель фамилии мог быть потомком такого переселенца, а его прозвище «Мазур» закрепилось уже как родовое имя.

Вторая версия, более простая, но менее вероятная для редкой формы «Мазурев»: образование от прозвища Мазур. В русских говорах «мазур» — не только поляк из Мазовии, но и хитрый, пронырливый человек (от польского mazurzyć — «жульничать»). Тогда фамилия означала бы «сын Мазура». Однако в этом случае ожидалась бы форма Мазуров (от основы на твёрдый согласный) или Мазурин (от Мазура). Форма Мазурев чётко сигналит, что основа оканчивается на мягкий согласный — скорее всего, это усечённое прилагательное от названия села.

Однокоренные фамилии — Мазур, Мазуров, Мазуренко — распространены несравнимо шире. Мазурев же остаётся локальной, «гнездовой» фамилией. В дореволюционных метриках она встречается в основном в западных уездах Тверской губернии и в Смоленской губернии — тех регионах, куда в XVI–XVII веках переселяли пленных мазуров и где до сих пор есть топонимы вроде Мазуры, Мазурка.

Итог: предки носителя фамилии Мазурев, скорее всего, были крестьянами или однодворцами, жившими в деревне с названием вроде Мазурево, а саму фамилию они получили по месту жительства, а не по профессии или внешности. Это не «польский след», а российско-пограничная история миграции.