Фамилия Меледины образована от прозвища Меледа — и здесь скрыто больше смыслов, чем кажется на первый взгляд. Слово «меледа» в старину имело два лица. С одной стороны, так называли незамысловатую игру-головоломку: нужно было многократно снимать и надевать кольца на стержень, чтобы достать нужное. Забава требовала терпения и сноровки, поэтому прозвище Меледа мог получить либо заядлый игрок, любивший корпеть над хитроумной игрушкой, либо мастер, который такие игрушки делал. С другой стороны, «меледой» называли всякое мелкое, но бесконечно долгое дело — ту самую нудную работу, которая выматывает не тяжестью, а однообразием. В этом значении прозвище легко становилось «профессиональным»: так могли окликнуть подмастерье, которому мастер поручал простую, но кропотливую возню, или человека, чья работа состояла из монотонных повторяющихся действий.

Суффикс -ин указывает на типичную для славянских фамилий модель притяжательности: Меледин — значит «сын Меледы», «из рода Меледы». Подобным образом строились тысячи русских фамилий от прозвищ, и Меледины здесь не исключение. Важно понимать, что прозвище не обязательно несло насмешку: в крестьянской среде уважали тех, кто умел неспешно и аккуратно делать то, что другим казалось канителью. Поэтому версия о том, что предок Мелединых был искусным мастером игрушек или терпеливым работником, выглядит вполне правдоподобной. Альтернативная трактовка — связь с диалектным глаголом «меледить», то есть медлить, копаться, — тоже имеет право на жизнь, но она скорее дополняет основную картину, чем противоречит ей.

Самобытность фамилии в том, что она сохранила в себе редкое, почти забытое слово. Сегодня «меледа» встречается разве что в говорах и старых текстах, а фамилия продолжает нести его через века. Точно сказать, где именно и когда прозвище Меледа закрепилось как фамильное имя, без генеалогических изысканий нельзя: процесс формирования фамилий шёл в разных землях в разное время, и одна и та же основа могла независимо возникнуть в нескольких местах. Но сам факт, что фамилия дожила до наших дней, говорит о том, что за ней стоит живая история конкретного рода — пусть и ускользающая от нас в деталях.