Фамилия Мелькина звучит просто, но за ней прячется длинная цепочка превращений: от византийского церковного имени до короткого домашнего прозвища. Если разобрать её по косточкам, то основа — это имя Мелька, а оно, в свою очередь, — уменьшительная форма имени Емельян. Так в старину в быту, в кругу семьи или соседей, звали человека, полное имя которого было Емельян или Емилиан.

Сам корень уходит в греческий язык, где имя Емилиан означало «ласковый, приятный в слове». Есть и вторая версия, которую поддерживают некоторые исследователи: имя могло произойти от латинского слова aemulus, то есть «соперник». Обе трактовки имеют право на жизнь, но для бытового прозвища важнее было не книжное значение, а то, как имя звучало в повседневной речи. Мелька — это естественное сокращение, такое же, как, скажем, Петя от Пётр или Ваня от Иван.

Интересно, что имя Емельян носил и святой, известный своей твёрдой позицией в церковном споре об иконопочитании. По преданию, святитель Емилиан отвечал императору, что вопрос о почитании икон может обсуждаться и решаться лишь в Церкви духовными лицами, а не в царском дворце. Эта история добавляет имени оттенок принципиальности и достоинства, хотя к фамилии Мелькина она имеет лишь косвенное отношение — просто напоминает, насколько древними именами мы пользуемся.

Суффикс -ин в фамилии указывает на принадлежность: Мелькин означает «сын Мельки» или «человек из семьи Мельки». Такая модель образования типична для русских фамилий, которые складывались из кратких имён и прозвищ. Скорее всего, основатель рода Мелькиных был человеком из простого сословия — крестьянином, ремесленником или посадским человеком, ведь именно в этой среде чаще всего использовали сокращённые, «домашние» формы имён, которые затем закреплялись за потомками.

Таким образом, фамилия Мелькина — это не про географию и не про профессию предка, а про личное имя, которое дали человеку при рождении и которое в обиходе сократили до короткого и звучного Мелька. Потомок этого человека со временем и получил фамилию Мелькин, и сегодня она хранит память о том, как звучало имя её первого носителя в повседневной жизни — тепло, по-свойски, без официальной торжественности.