Фамилия Мызов — редкий случай, когда основа фамилии не очевидна на первый взгляд, но при этом не допускает десятка спорных толкований. В ней нет суффикса -ин, характерного для «материнских» фамилий, и нет типичного -ский, указывающего на географическое название. Это классическая патронимическая модель на -ов, означающая «сын Мыза». Вопрос в том, кем был этот Мыз.

Самое прямое объяснение лежит на поверхности: «мыза» — это хутор, отдельная усадьба с хозяйственными постройками, слово, пришедшее в русский язык из прибалтийско-финских языков (эст. mõis, фин. metsä — лес, но в значении отдаленного хозяйства). В северо-западных губерниях Российской империи, особенно в Псковской, Новгородской, Санкт-Петербургской, мызой называли любой обособленный хутор или поместье. Соответственно, прозвище Мыз могли дать человеку, который жил на такой мызе, работал на ней или владел ею. В этом случае Мызов — потомок того самого хуторянина или управляющего.

Однако есть и менее очевидный, но лингвистически более глубокий вариант. В древнерусских говорах, особенно в южных и рязанских, слово «мыз» или «мыза» могло означать «грыжа» или «опухоль». В диалектной лексике это зафиксировано: «мызгаться» — болеть, «мызгун» — хилый человек. Прозвище Мыз в таком контексте давали не в обиду, а как оберег или по характерной внешней примете. В крестьянской среде до отмены крепостного права такие «медицинские» прозвища были обычным делом и легко переходили в фамилии.

Версия с диалектным значением кажется правдоподобнее для центральных и южных областей, где слово «мыза» в значении «хутор» было редкостью. Фамилия Мызов встречается не часто, и её география размыта: носители есть и в Поволжье, и на Урале, и в Подмосковье. В пользу «хуторской» версии говорит то, что в дворянских родословных книгах фамилия не фиксируется — скорее всего, предки Мызовых были государственными или помещичьими крестьянами, получившими фамилию по месту жительства или по прозвищу главы семьи.