Фамилия Нарушевы — редкий пример восточного имени, которое прижилось в русской среде и обросло славянским фамильным суффиксом. Разбирать её стоит с основы, потому что именно в ней скрыт главный спор. Большинство исследователей сходятся на том, что прозвище Наруш восходит к арабо-персидскому корню, где nar означает «огонь, пламя», а в персидском — ещё и «гранат» или «счастливый». Вторая часть, ushak, переводится как «подросток, парень» или «слуга». Соединив эти значения, получаем образ, который мог относиться и к садоводу, выращивающему гранатовые деревья, и к пылкому, задорному юноше. Такая двойственность типична для восточных прозвищ: они редко описывали один конкретный признак, чаще — бросали свет на характер или занятие человека.

Менее убедительной выглядит версия, выводящая фамилию от славянского глагола «нарушать». Сторонники этой гипотезы предполагают, что Нарушем могли прозвать строптивца, который не соблюдал порядок, либо, что курьёзно, человека с отменным аппетитом — «нарушающего» хлеб за столом. Но здесь есть логическая натяжка: древнерусские прозвища от глаголов обычно образовывались через суффиксы действия, а не через чистую основу повелительного наклонения. Поэтому восточное происхождение выглядит правдоподобнее, хотя полностью исключать народную этимологию не стоит — она могла повлиять на позднейшее осмысление фамилии самими носителями.

Сама модель образования — Наруш плюс суффикс -ев — указывает на отчество: Нарушев буквально значит «сын Наруша». Суффикс -ев, а не -ов, закрепился из-за мягкого согласного в основе, что типично для фамилий, возникших от имён на -ш. Подобные фамилии встречаются у татар, башкир и других тюркских народов, а в русскую среду они попадали через смешанные браки, торговые связи или службу татарской знати у московских князей. Точное время появления фамилии Нарушевы установить сложно: процесс закрепления фамилий растянулся на несколько столетий, и в каждом регионе он шёл своим темпом. Однако сам факт, что восточное прозвище сохранилось в русской фамильной системе, делает её памятником культурного обмена, где арабская лексика встретилась со славянским словообразованием.