Фамилия Нескоромный прямо отвечает на вопрос, каким был её первый носитель: это прозвище человека, который строго соблюдал посты и не ел скоромного. Основа здесь — прилагательное «скоромный» с отрицательной приставкой «не-». В старом русском быту скоромной называли пищу, дозволенную в мясоед и частью в мясопустие, то есть на Масленицу. Скоромником, соответственно, звали того, кто не держит постов и ест такую еду всегда. Прозвище Нескоромный давали как антитезу: благочестивому, богобоязненному человеку, который постился и в будни, и в положенные церковью сроки.

Словообразовательная модель проста и прозрачна: к основе «скоромн-» добавили приставку и суффикс прилагательного, а затем фамильный суффикс -ый, который в русских фамилиях встречается реже, чем -ов или -ин, но встречается устойчиво (сравните с фамилиями Толстый, Безродный, Непомнящий). Такая форма чаще закреплялась за прозвищами, которые несли яркую характеристику человека, а не за именем отца.

Здесь важно не путать с фамилией Нескоромнов, которая образована по патронимической модели от того же прозвища: Нескоромный → Нескоромнов, то есть сын Нескоромного. Сама же форма Нескоромный могла оставаться неизменной и передаваться как есть, без дополнительного суффикса, что характерно для фамилий-прозвищ, зафиксированных в документах XVII–XVIII веков.

Есть и более редкая, но правдоподобная версия: прозвище могло закрепиться за человеком не только за отказ от мяса, но и за общий аскетичный образ жизни, за неучастие в разгульных праздниках, где скоромная еда была частью застолья. В этом смысле Нескоромный — не просто «постящийся», а человек, сознательно отделяющий себя от мирских удовольствий.

География фамилии не имеет узкой привязки: она встречается в разных регионах России, но чаще в центральных и южных областях, где была сильна традиция строгого соблюдения церковных уставов. В словарях русских фамилий, в том числе в работе Б. Унбегауна, подобные образования от прилагательных с отрицанием разбираются как типичный пласт прозвищ, отражающих моральные качества человека.

Известных носителей с громкой исторической славой нет, и это не умаляет ценности фамилии: она сохранила живую память о предке, чья набожность стала его визитной карточкой настолько, что закрепилась в родовом имени.