Фамилия Нифтуллаев — яркий пример азербайджанской или тюркской модели образования фамилий, которая вросла в русский ономастикон благодаря многовековому соседству и культурному обмену. В основе лежит арабское личное имя Нифтулла, что переводится как «милость Аллаха» или «благодать Божья». В исламской традиции такие имена-композиты с компонентом «-улла» (от араб. «Аллах») — одни из самых распространённых: достаточно вспомнить Абдуллу, Убайдуллу или Файзуллу. Имя Нифтулла встречается в основном у азербайджанцев, лезгин и некоторых других народов Дагестана.

Суффикс «-ев» в фамилии не русский по происхождению, а указывает на русификацию тюркской фамильной модели. В оригинале азербайджанские фамилии часто оканчиваются на «-лы» или «-заде», но в XIX–XX веках, при интеграции в имперскую и советскую систему паспортизации, их адаптировали под русские патронимические окончания «-ов»/«-ев». Таким образом, Нифтуллаев означает «потомок Нифтуллы» — типичная отчество-фамилия, где корень — личное имя предка.

Интересно, что в отличие от многих мусульманских фамилий, которые строятся на тюркских или персидских основах, здесь мы видим чисто арабский корень. Это говорит о том, что предок носителя фамилии, вероятно, был человеком религиозным или происходил из семьи, где ценили арабскую образованность. Встречается вариант написания «Нифтуллаев» с двойной «л» — Нифтуллаллаев, но он редок и обычно считается диалектным или орфографическим дублетом.

Географически фамилия тяготеет к Азербайджану и южному Дагестану (особенно Дербентский и Магарамкентский районы). В России носители Нифтуллаевых рассеяны, но заметных кланов за пределами Кавказа не образовали. Сословно предки были скорее всего крестьянами или ремесленниками, но не исключено, что имя дали в честь местного религиозного авторитета — муллы или кадия.

Отдельного внимания заслуживает ударение: в русском языке оно обычно падает на последний слог — Нифтулла́ев, хотя в азербайджанском произношении ударение может смещаться на второй слог. Эта фамилия — наглядный пример, как арабская религиозная лексика через тюркское посредничество стала частью русского быта, сохранив при этом свою исходную смысловую глубину.