Фамилия Новолаева — яркий пример того, как в русской ономастике столкнулись два разных начала: новое и старое, книжное и народное. В основе её, скорее всего, лежит прозвище Новолай, где первая часть — «ново-» (новый, недавний), а вторая — «лай» (от глагола «лаять», то есть браниться, ссориться). Таким образом, Новолаем могли назвать человека, который недавно поселился в деревне и отличался сварливым, шумным нравом, или же того, кто получил такое прозвище за склонность к пустым ссорам и перебранкам.

Словообразовательная модель здесь нестандартная. В отличие от типичных фамилий на -ов/-ев (Иванов, Петров), образованных от крестильных имён, Новолаева построена от сложного прозвища-композита. Суффикс -ев указывает на принадлежность: «сын Новолая». Это типичная патронимическая модель, но с необычной, некалендарной основой. Встречаются и однокоренные фамилии, например, Новолаевский, которые могли возникнуть в среде духовенства (семинарские фамилии часто образовывали с суффиксом -ский), но вариант без этого суффикса указывает скорее на крестьянское или мещанское происхождение.

Географически фамилия редкая. Основные очаги её бытования, по данным современных исследований, приходятся на южные регионы России, в частности на Ростовскую область и Краснодарский край. Это косвенно подтверждает версию о прозвищном происхождении: в казачьей среде, где ценилась прямота и резкость, такие прозвища давали легко и они закреплялись в качестве родовых имён.

Вторая, менее вероятная версия связывает фамилию с топонимом. Если существовало селение Новолаево (от названия речки Лая или личного имени Лай), то житель такого места мог получить фамилию Новолаев. Но поскольку на картах России подобный населённый пункт не зафиксирован, эта гипотеза остаётся лишь умозрительной.

Таким образом, предок современных Новолаевых, по всей видимости, был человеком с непростым характером — либо недавний переселенец, либо тот, кого в округе знали как «лающего», то есть задиристого и несговорчивого. Фамилия сохранила это живое, образное прозвище, которое в XIII–XVII веках было вполне обычным для русского человека.