Фамилия Одиноченко — одна из тех, что сразу отвечает на вопрос о происхождении: в её основе лежит прозвище Одинокий. Но за этой простотой скрывается интересная история, уходящая корнями в XV век, и необычная словообразовательная модель, которая выделяет фамилию среди более частых Одинцовых и Одиноковых.

Прозвище Одинокий восходит к древнерусскому слову «один» или «одинец». Так называли одинокого человека, бобыля — того, кто жил сам по себе, не имел семьи и своего хозяйства. В пермских говорах у слова «один» было и другое значение — «одинокий выселок», отдельно стоящий хутор. Поэтому прозвище могли дать не только холостяку, но и человеку, поселившемуся на отшибе, вдали от общины. Эта двойственность делает фамилию объёмной: она могла характеризовать и семейное положение, и образ жизни.

Родственная фамилия Одинцов достаточно древняя. В труде историка С. Веселовского упоминаются: Одинец и Одинцовы — Акинф Семенович Одинец Пятого, конец XV века, а также князь, носивший это прозвище. Позже прозвище Одинокий, изначально присоединённое к наследственному имени, полностью заменило его как в повседневной жизни, так и в официальных документах.

Одиноченко — это не просто вариация, а отдельная ветвь с ярким региональным колоритом. Суффикс «-енко» — верный признак украинского происхождения. На востоке Украины и на юге России так образовывали фамилии от прозвищ и имён, часто в значении «сын» или «потомок». Если Одинцов — это «сын Одинца», то Одиноченко — «сын Одинокого». Такая модель характерна для казачьих земель, где фамилии с «-енко» были особенно распространены в XVII–XVIII веках. Скорее всего, предок носителя фамилии был выходцем с Украины или из казачьей среды, где прозвище Одинокий закрепилось за родом.

В отличие от Одинцовых, которые встречаются по всей России и упоминаются в документах ещё в XV веке, Одиноченко — фамилия более поздняя и локальная. Она не попала в древние боярские списки, но это не делает её менее ценной. Она хранит память о конкретном человеке, который когда-то жил сам по себе, и о земле, где такие прозвища превращались в наследственные имена.