Фамилия Оголев образована от мирского имени Оголь, и в этом ее загадка: у этого имени как минимум два независимых корня, и оба по-своему правдоподобны. Первая версия связывает его с глаголом «оголеть», то есть «обнищать, обеднеть». В таком случае именование Оголь напрямую означает «беднота». Звучит не слишком лестно, но здесь работает древний охранительный принцип: родители нарекали ребенка именем с негативным значением, чтобы обмануть злых духов и отвести от него настоящую бедность. Считалось, что того, кого уже назвали нищим, судьба обойдет стороной, и он вырастет в достатке.

Вторая версия уводит нас в мир природы. Словом «оголь» в некоторых говорах называли рыбу — голавля или гольца. Древнерусские имена нередко образовывались от названий рыб, зверей и растений. Давая младенцу имя Оголь, родители как бы поручали его покровительству природы, чтобы она признала ребенка своим и наделила его качествами этой рыбы — ловкостью, увертливостью, силой. Такая практика была широко распространена, и в ней нет ничего удивительного.

Какая из версий вернее? Скорее всего, обе имеют право на существование, но в разных семьях. Фамилии, произошедшие от прозвищ, часто возникали независимо в разных местностях, и одно и то же слово могло в одном регионе означать одно, а в другом — совсем иное. Поэтому часть Оголевых, вероятно, ведет род от «бедноты», а другая — от человека, которого в детстве ласково сравнивали с рыбкой.

Словообразовательная модель здесь классическая и прозрачная: суффикс -ев указывает на принадлежность, то есть Оголев — это сын Оголя, потомок человека с таким именем. Фамилия закрепилась в северных и центральных русских говорах, где слово «оголь» было в ходу. В документах она встречается с XVII века, но точных сведений о первых носителях не сохранилось.

Интересно, что у фамилии есть редкий вариант с ударением на втором слоге — Оголёв, который встречается реже и, возможно, связан с другим диалектным произношением. В остальном же Оголевы — это обычная русская фамилия, которая хранит в себе память о том, как наши предки относились к имени: как к оберегу, молитве или шутке, адресованной судьбе.