Фамилия Парандей с первого взгляда ставит в тупик: ни obvious корня, ни привычного русского суффикса. Но за необычным звучанием скрывается вполне конкретный диалектный мир. В основе лежит глагол «парандать», который в некоторых говорах означал «зарядить ловушку, наставить ружье». Отсюда первый и самый вероятный вывод: прозвище Парандей, а затем и фамилию, получил человек, чьим ремеслом была охота. Тот, кто умел ловко обращаться с силками и капканами, кто знал толк в снаряжении, вполне мог заслужить такое прозвище.

Однако у слова «парандать» было и второе, переносное значение — «щеголять». В этом случае прозвище Парандей могло закрепиться за франтом, любителем принарядиться и пустить пыль в глаза. Оба варианта имеют право на жизнь, и без точного знания местности, где фамилия возникла, выбрать между ними сложно. Но охотничья версия выглядит более убедительной: прозвища по ремеслу всегда были распространены шире, чем прозвища за манеру одеваться.

Сама форма фамилии необычна для русского уха. Суффикс -ей здесь не типичный словообразовательный элемент, как в фамилиях на -ов или -ин, а скорее часть прозвищной основы. Это указывает на то, что фамилия застыла в своей первичной, прозвищной форме, не пройдя стандартную процедуру «обрусения» через притяжательные суффиксы. Такое встречается, когда прозвище было настолько распространено в узком кругу, что закрепилось без изменений. По сути, Парандей — это не «сын Парандея», а сам Парандей, что делает фамилию редкой и очень индивидуальной.

Интересно, что фамилия не имеет очевидных однокоренных «родственников» в общерусском ономастиконе. Это лишний раз подтверждает её узколокальное происхождение. Возможно, она возникла в одном из северных или сибирских регионов, где охота была основным промыслом, а диалектная лексика — обыденной речью. Там прозвище Парандей могло звучать естественно и понятно, тогда как за пределами этих мест оно требовало бы пояснения.

Сегодня фамилия Парандей встречается крайне редко, и это делает её особенно ценной для потомков. Она не растворилась в массе Ивановых и Петровых, а сохранила память о конкретном человеке, которого за что-то уважали или над которым подшучивали. Был ли он метким охотником или щеголем, в точности уже не узнать, но сама двойственность значения придаёт фамилии характер. В ней слышится и суровая практичность таёжного промысла, и лёгкая насмешка над деревенским модником.