Фамилия Пастух — одно из тех «профессиональных» прозвищ, которые напрямую указывают на род занятий предка. Пастухом на Руси называли работника, пасшего скот, и слово это было настолько распространено, что легко закрепилось в качестве семейного имени. В отличие от фамилий на -ов или -ин, здесь мы видим чистую основу без суффикса, что говорит о позднем, часто крестьянском происхождении: такие фамилии нередко оформлялись уже в XIX веке, когда прозвище просто переносили в документы без изменений.

Но за простым ремеслом скрывается пласт народных верований, которые делают эту фамилию особенной. На Русском Севере пастух — не просто наёмный работник, а фигура почти сакральная, пограничная между миром людей и лесом. Его считали колдуном, заключившим договор с лешим: по этому уговору пастух «отдаёт» хозяину леса лучшую корову и соблюдает строгие запреты — не собирает ягод и грибов, не отгоняет комаров, не разоряет муравейники. Взамен леший охраняет стадо от зверя и болезни. Договор скрепляли заговором-«отпуском»: пастух обходил стадо с замком и ключом, запирал замок и бросал его в лес, а бумагу с текстом заговора закапывал в укромном месте до конца выпаса. По дороге на пастбище он громко щёлкал бичом, свистел или играл на дудке, чтобы отогнать нечистую силу, скопившуюся на пути.

Эта магическая аура отразилась и на переносном значении слова. В христианской традиции пастух — символ Христа, пастыря, ведущего овец, а потому прозвище могли дать не только за работу со скотом, но и за характер: харизматичному, уважаемому человеку, который вёл за собой людей, тоже говорили «пастух». Так что фамилия могла возникнуть дважды — из реального ремесла и из метафоры лидерства.

Стоит заметить, что фамилия Пастух не имеет региональной привязки к одному краю: она встречается и в украинских, и в белорусских, и в русских землях, хотя на Севере, где пастушество было окружено особым почитанием, она могла закрепляться чаще. Однокоренные варианты — Пастухов, Пастушенко, Пастушков — образовывались уже по обычным моделям, но сама форма Пастух сохранила первоначальную простоту прозвища. Именно эта незамысловатость и делает фамилию ценной: за ней стоит не канцелярская выдумка, а живое занятие, которое в народной памяти оказалось связано с древними поверьями о договоре человека с лесом.