Фамилия Пиксайкин (и её женская форма Пиксайкина) звучит для русского уха непривычно, и это не случайно: её корни — в эрзянском языке, а значит, и в культуре мордовского народа. Вопрос происхождения здесь непростой, и ответ зависит от того, какой смысл вкладывали предки в основу — имя или прозвище.

Начнём с версии об имени. По одной из гипотез, в основе лежит личное имя Пиксайка, которое восходит к эрзянскому глаголу «пиксемс» — «мучиться». Тогда имя получает обережную, охранительную функцию: родители, надеясь уберечь ребёнка от злых сил и вырастить его красивым и здоровым, нарекали его «страдальцем». Считалось, что злые духи не позарятся на того, чьё имя сулит тяжёлую долю, и обойдут его стороной. Эта логика — называть ребёнка «плохим» именем, чтобы он вырос хорошим, — хорошо известна в традиционной культуре многих народов.

Однако есть и другая, более приземлённая версия. Пиксайка может быть не именем, а прозвищем, образованным от эрзянского существительного «пикс» — «верёвка» или глагола «пиксамс» — «избить». В этом случае прозвище носило профессиональный или поведенческий характер. Пиксайкой могли прозвать мастера, который вил и плел верёвки — ремесло в крестьянском быту нужное и распространённое. Либо, что тоже вероятно, так за глаза называли человека, которому по роду занятий приходилось бить что-либо — например, молотильщика или кузнеца. Менее приятный вариант — драчуна и забияку, но такая трактовка менее доказательна.

Словообразовательная модель фамилии проста и прозрачна: суффикс -ин указывает на принадлежность. Фамилия Пиксайкин буквально означает «сын Пиксайки», «чей-то потомок». Такой тип фамилий широко распространён в русской ономастике, но здесь он наложился на нерусскую, финно-угорскую основу, что и делает фамилию редкой и локально привязанной к территориям расселения эрзи — преимущественно к востоку европейской части России, в Мордовии и Поволжье.

Какая из версий правдоподобнее? Обе имеют право на существование, но версия с прозвищем от «верёвки» выглядит более конкретной и жизненной: прозвища, данные по ремеслу, встречались чаще, чем имена-обереги, хотя и те, и другие были в ходу. Спор о том, что первично — имя или прозвище, — в данном случае неразрешим без дополнительных исторических данных, но обе трактовки сходятся в одном: фамилия хранит память о языке и быте эрзянского народа, а её носитель может считать себя наследником древней и самобытной культуры.