Фамилия Поливец — редкий пример того, как профессиональное прозвище средневекового ремесленника закрепилось в родовом имени. В её основе лежит слово «полива» — так на Руси называли стекловидное покрытие для глиняной посуды, то есть глазурь. Соответственно, Поливцем в старину могли прозвать мастера, который либо сам готовил этот состав, либо покрывал им готовые гончарные изделия перед обжигом.

Такие «профессиональные» именования — отдельный и очень показательный пласт русских фамилий. Они возникали не от имени или черты характера, а от того, чем человек зарабатывал на хлеб. Поливец стоит в одном ряду с фамилиями Гончаров, Бондарев или Колесников, но с одним отличием: его основа указывает на более узкую и высококвалифицированную специализацию. Если гончар лепил и обжигал посуду, то поливец отвечал за финальный, самый сложный этап — создание того самого блестящего и цветного слоя, который превращал обычную утварь в дорогое изделие.

Сама технология получения поливы была настоящим тайным знанием. Задолго до появления синтетических красок мастера научились смешивать окислы металлов, кварцевый песок и золу, добиваясь неповторимых оттенков, которые не тускнели веками. В большинстве культур глазурованная керамика считалась престижной и была доступна далеко не всем: слишком сложно было приобрести материалы, а опыт передавался только от учителя к ученику. В XVI—XVII веках европейские монархи, гоняясь за китайским фарфором, порой рисковали целыми состояниями, а в России в это же время широкое распространение получили собственные изразцы с полихромным покрытием. Их тоже называли поливой, а зелёную глазурь — муравой.

Словообразовательная модель фамилии проста и прозрачна: суффикс -ец указывал на принадлежность к определённому занятию или местности, поэтому Поливец — это буквально «тот, кто работает с поливой». Впрочем, не стоит исключать и более простую версию происхождения прозвища: в некоторых говорах поливцем могли называть не только мастера, но и человека, который имел дело с водой, например, поливал огороды. Однако ремесленная версия выглядит убедительнее: она объясняет, почему прозвище оказалось устойчивым и дало начало фамилии, а не осталось бытовой характеристикой.