Фамилия Полубаринова — редкий пример, где корень сохранил почти дословную память о социальном статусе предка. В основе лежит слово «полубарин». Так в России называли человека, который по положению или достатку не дотягивал до настоящего барина, но и к крестьянам или мещанам уже не относился. Чаще всего это были мелкопоместные дворяне, владевшие всего несколькими душами крепостных, или разбогатевшие выходцы из низов, подражавшие барскому образу жизни. Прозвище Полубарин могло быть как насмешливым («барин на четверть»), так и констатирующим — например, так звали вольного человека, жившего «по-барски», но без официального статуса.

Фамилия образована по стандартной русской модели: к основе Полубарин добавили суффикс -ов, получив Полубаринов, а женская форма Полубаринова закрепилась за дочерью или женой. Суффикс -ов указывает на принадлежность: буквально «сын Полубарина». Примечательно, что фамилия не получила широкого распространения: в дореволюционных справочниках она встречается точечно, в основном в центральных губерниях России. Это объясняется тем, что прозвище «полубарин» было скорее оценочным, а не профессиональным или топонимическим, и редко передавалось по наследству в качестве фамилии.

Интересна параллель с фамилией Полубояринов — более древней и аристократичной по звучанию. В отличие от неё, Полубаринова звучит прозаичнее и ближе к народной речи. Если Полубояринов мог указывать на потомка боярского рода, утратившего часть привилегий, то Полубаринов — это фамилия, родившаяся из бытового, а не сословно-исторического контекста. Носитель такой фамилии, скорее всего, происходил из среды, где социальные границы были размыты: зажиточные крестьяне, мелкие торговцы, приказчики, сумевшие выбиться «в люди», но не до конца порвавшие с корнями.

Версия о происхождении от имени Полубарин (как от Полуект или Полукарп) маловероятна: в православных святцах такого имени нет. Скорее всего, перед нами не имя, а прозвище, которое закрепилось за конкретным человеком и его потомками. Географически фамилия чаще фиксировалась в Поволжье и на юге России — регионах, где социальная мобильность в XIX веке была выше, а сословные перегородки — менее жёсткими, чем в столицах.