Встречается фамилия Полынкин нечасто, но история у нее глубокая и прямая. В её основе лежит прозвище Полынка, которое, в свою очередь, восходит к названию всем известной горькой травы — полыни. Проще говоря, фамилия отвечает на вопрос «чей ты будешь?» — сын, внук или дальний потомок человека, которого в округе звали Полынкой.

Лингвисты выводят русское слово «полынь» от древнего глагола «полети», то есть «гореть». Смысл тут не в огне, а в жгучем, обжигающе-горьком вкусе растения. Любопытно, что и латинское название полыни (Artemisia) связано с огнём и жертвоприношением, но через мифологию: его возводят к греческой богине Артемиде, покровительнице рожениц и охоты. В народной медицине полынь действительно использовали при женских недугах и для облегчения родов, так что связь с богиней прослеживается не только в словарях.

Кем же был тот самый Полынка? Точного ответа нет, но можно предположить. Прозвище могли дать человеку, чей дом стоял в зарослях полыни, либо тому, кто селился на пустоши, поросшей этой травой. Но более правдоподобна другая версия: Полынкой наверняка звали знахаря, который собирал лекарственные растения. Полынь — одно из древнейших целебных средств, её применяли от лихорадки, для заживления ран и как глистогонное. Тот, кто знал толк в травах и лечил ими, вполне мог получить такое прозвище, которое затем закрепилось за его семьёй.

Есть и бытовая деталь, которая могла закрепить прозвище за человеком, не связанным с врачеванием. Полынный отвар — старинный способ обработки мяса дичи: он отбивает неприятный запах и придаёт блюду пикантную горчинку. Охотник или повар, часто использовавший такой приём, тоже мог получить насмешливое, но уважительное прозвище Полынка.

Фамилия образована по стандартной для русских земель модели: к основе «Полынк-» добавили притяжательный суффикс «-ин». Такой суффикс указывал на принадлежность: Полынкин — значит «сын Полынки». По этой же схеме появились тысячи русских фамилий, например, Пушкин или Репнин. Со временем прозвище забылось, а фамилия осталась. Сегодня она хранит память о предке, которого отличала связь с этой горькой, жгучей, но полезной травой.