Фамилия Послухаева — редкий случай в русской ономастике, где основа уходит не в профессию или внешность, а в человеческое поведение и социальную роль. В её центре лежит слово «послух», которое в древнерусском языке означало не «послушный», а «свидетель», особенно в судебном контексте. Послухами называли людей, которые под присягой подтверждали факты в тяжбах и уголовных делах, — своего рода свидетели-очевидцы, чьи показания имели решающий вес. Прозвище Послух или Послухай мог получить человек, который часто выступал в этой роли, либо тот, кто славился острым слухом и подмечал всё вокруг.

Суффикс -ев- указывает на притяжательную модель: Послухаев буквально означает «сын Послухая» или «из семьи Послухаевых». Форма на -аев (-аев) нестандартна для русских фамилий: обычно прозвища на -ух давали суффикс -ов (Послухов), но здесь основа, вероятно, подверглась диалектному влиянию. В южновеликорусских и украинских говорах нередко усекали конечный согласный и добавляли -аев, что и закрепилось в фамилии. Женская форма Послухаева могла возникнуть как отчество по мужу или отцу, а затем стать наследственной.

Встречаемость фамилии крайне низкая. По данным переписей и телефонных справочников, основное ядро носителей сосредоточено в Ростовской области и Краснодарском крае, с единичными выходами в центральные регионы. Это совпадает с ареалом южнорусских говоров, где форма на -аев типична. В дореволюционных метрических книгах фамилия фиксируется в станицах и сёлах Области Войска Донского, что указывает на казачью среду. Прозвище Послухай могло закрепиться за человеком, который в казачьем кругу выполнял функции свидетеля или глашатая, оглашавшего решения.

Лингвистическая редкость фамилии в том, что она сохранила архаичное юридическое значение слова «послух», почти исчезнувшее из языка к XIX веку. В отличие от фамилий, образованных от профессий (Кузнецов, Плотников), здесь застыла социальная роль, которая не передавалась по наследству, а была разовой или временной. Это делает Послухаеву не просто «фамилией свидетеля», а живым свидетельством древнерусского судопроизводства, где слово человека под присягой весило больше, чем документ.