Фамилия Прохорицин — редкий пример того, как полное церковное имя превратилось в фамилию не через стандартный суффикс -ов или -ин, а через сложную цепочку суффиксов, характерную для старообрядческой или севернорусской среды. В её основе лежит каноническое имя Прохор (от греческого «прохорос» — «предводитель хора», «запевала»). Но если бы фамилию давали по отцу обычным способом, мы бы получили Прохоров или Прохорин. Вместо этого перед нами форма Прохорицин, где ключевую роль играет суффикс -ицын.

Модель образования здесь редкая и старомодная. Сначала от имени Прохор образовали женское отчество — Прохорица (жена или дочь Прохора). Затем от этого отчества по патронимической модели (чей? — Прохорицын) возникла фамилия, указывающая на принадлежность к женщине. В русской ономастике такие фамилии на -ицын обычно означали «сын вдовы» или «сын дочери», то есть фиксировали ситуацию, когда глава семьи умер или отсутствовал, и род продолжался по женской линии. Это нередко встречалось в крестьянской среде Русского Севера и среди старообрядцев, где женщины играли заметную роль в сохранении родовой памяти.

Есть и более прозаичная версия: Прохорицин могло быть прозвищем человека, который жил в доме вдовы Прохорицы или работал на неё. В писцовых книгах XVII века такие «дворовые» прозвища нередко закреплялись за целыми семьями. В любом случае, фамилия указывает на конкретную женщину по имени Прохорица — не абстрактную, а реальную, вокруг которой сложился род.

Географически фамилия тяготеет к регионам, где сохранялись архаичные суффиксы: Вологодская, Архангельская области, отчасти Урал. В современной России она встречается редко, что подтверждает её локальное происхождение. Сословно носители Прохорициных, скорее всего, были государственными или помещичьими крестьянами, реже — мещанами. Дворянских родов с такой фамилией не зафиксировано.

Сравнение с однокоренными фамилиями показывает, что Прохорицин стоит особняком. Прохоров — самая массовая форма, Прохорин — редкая, но понятная. Прохорицин же выбивается из ряда именно суффиксом, который в XIX веке почти вышел из употребления при образовании фамилий. Поэтому для этимолога эта фамилия — живое свидетельство того, как в глухих углах России продолжали действовать старые словообразовательные модели, уже забытые в центральных губерниях.