Фамилия Проторчина — редкий пример того, как одно прозвище породило две совершенно разные, но одинаково правдоподобные истории. В основе обеих версий лежит личное прозвище Проторча, которое и закрепилось за родоначальником. Суффикс «-ин» в окончании указывает на прямую принадлежность: «чей будешь?» — «Проторчин сын», то есть потомок Проторчи.

Первая гипотеза отсылает к древнерусскому слову «проторч», которое означало речной порог. Это слово фиксирует В.Н. Татищев в «Истории российской», описывая трагический эпизод: князь с малой дружиной шел в ладьях и «на Днепре близ проторча (порогов)» попал в засаду печенегов. Если прозвище возникло из этого значения, то оно указывало на место жительства: предок Проторчиных, скорее всего, селился у порожистого, бурного участка реки. Такие прозвища по топографическому признаку давали людям, чей дом стоял у заметной природной или городской границы.

Вторая версия связывает прозвище с глаголом «проторять» — прокладывать путь, протаптывать дорогу. В этом случае прозвище носило характеристический оттенок: так могли назвать настойчивого, упрямого человека, который добивался своего, «проторивал» дорогу в делах или буквально первым проходил по снежной целине. Такая черта — целеустремленность — легко становилась уличным именем и закреплялась за семьей.

Какая версия вернее? Обе имеют право на жизнь, но первая выглядит более конкретной: слово «проторч» с четким значением «порог» зафиксировано в источниках, тогда как связь с «проторять» — лишь логическое допущение. Впрочем, в живой речи прозвища часто возникали от созвучия, и человек по прозвищу Проторча мог вообще не иметь отношения ни к порогам, ни к прокладке дорог — прозвище могло быть насмешливым или иносказательным.

Сама фамилия Проторчина — форма женского рода, но она же используется и как фамилия мужчины в определенных падежных конструкциях, что типично для русских фамилий на «-ин». Однокоренных фамилий — Проторчин, Проторчиев — практически не встречается, что делает род довольно малочисленным и локальным. Географически фамилия тяготеет к южнорусским областям, где речные пороги и перекаты были привычной частью ландшафта, что косвенно поддерживает «речную» версию происхождения.