Фамилия Пушкарный напрямую связана с артиллерией, но не с современной, а с той порой, когда пушкари были отдельным и весьма уважаемым сословием. В Московском государстве так называли не просто любого стрелка, а служилого человека, который ведал «огненным боем» — пушками, пищалями и запасом пороха. Прозвище Пушкарный, а затем и фамилия, закреплялось за потомками этих мастеров военного дела.

Обратим внимание на форму фамилии. Окончание -ый указывает на притяжательное прилагательное, отвечающее на вопрос «чей?». Первоначально это было прозвище, которое означало «сын пушкаря» или «человек из рода пушкаря». Такая модель образования встречается реже, чем привычные -ов или -ин, и часто указывает на более книжное или официальное происхождение. В то время как фамилии типа Пушкарёв просто говорят о предке-пушкаре, форма Пушкарный подчёркивает принадлежность к цеху или службе.

Интересно, что пушкари на Руси не были однородной массой. Среди них встречались и «кормовые» пушкари, получавшие жалованье, и «посошные», которые несли службу с определённого количества земли. Само слово происходит от «пушка» — в древнерусском языке так называли метательные машины, а позже и огнестрельные орудия. Сами пушкари считались людьми «огневого» и опасного ремесла, поэтому их прозвища часто становились наследственными, передаваясь детям и внукам.

География фамилии широкая, но особенно часто она встречается в южнорусских областях и на Украине, где в XVI-XVII веках существовали целые слободы, населённые пушкарями. Например, в старых документах упоминаются «пушкарные казаки» — особая категория служилых людей, которые совмещали военное дело с ведением хозяйства. Поэтому носитель фамилии Пушкарный мог происходить не только из Москвы, но и из пограничных крепостей, где артиллерия была на особом счету.

Если сравнивать с однокоренными фамилиями, то Пушкарный стоит особняком от более массовых Пушкаревых и Пушкарских. Фамилия Пушкарный сохранила в себе почти дословное звучание старого прозвища, не изменив его под влиянием более поздних норм. Это делает её своеобразным маркером: в ней слышится не просто профессия, а целый социальный пласт русской истории, связанный с защитой рубежей и развитием военного дела.