Фамилия Пустоляков — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, не просто указывает на внешность или занятие, а описывает целую жизненную ситуацию. Разбираем её по частям.

В основе фамилии лежит прозвище Пустоляк. Это слово напрямую связано с прилагательным «пустой». Суффикс -як (как в словах «добряк», «бедняк») в русской ономастике часто служил для образования прозвищ от качественных прилагательных, превращая признак в имя человека. Так что Пустоляк — буквально «пустой человек» или «человек, связанный с пустотой».

Вопрос в том, что именно имелось в виду. Самая вероятная версия — социальная. В старину прозвище Пустоляк могли дать хозяину, чьё имущество и земли разорили: пожар, неурожай, падёж скота или эпидемия. «Опустеть» в этом смысле означало потерять всё нажитое, остаться без средств. Прозвище закреплялось за человеком как напоминание о пережитой катастрофе.

Вторая версия — характеристика личности. Пустоляком могли назвать человека несерьёзного, простого, неглубокого. В народной речи «пустой» нередко означало «легкомысленный», «бессодержательный». Эта гипотеза правдоподобна, но менее конкретна: прозвища, данные по характеру, обычно более образны и ярки, а здесь скорее бытовое, житейское наблюдение.

Словообразовательная модель проста и прозрачна: прозвище Пустоляк + патронимический суффикс -ов, который в русских фамилиях отвечал на вопрос «чей сын?». То есть Пустоляков — буквально «сын Пустоляка». Такая схема типична для большинства русских фамилий, образованных от прозвищ в XV–XVII веках.

Родственные фамилии по корню — Пустов, Пустовойтов, Пустовалов. Но Пустоляков стоит особняком: суффикс -як встречается в фамилиях реже, чем -ов или -ин, поэтому носителей этой фамилии сравнительно немного. Географически фамилия тяготеет к центральным и южным регионам России, где прозвища от прилагательных были особенно распространены.

Точных сведений о конкретных исторических носителях фамилии в открытых источниках нет, что неудивительно для редкой фамилии. Но сам факт её существования — живое свидетельство того, как русский язык умел фиксировать в имени человека и трагедию разорения, и бытовую оценку его характера.