Происхождение
Фамилия Пузаненкова
Фамилия Пузаненкова — женская форма, а её мужской вариант Пузаненков. Чтобы понять происхождение, нужно разобрать словообразовательную цепочку. Основа здесь — «пузан», то есть человек с заметным животом, толстяк. Такие прозвища на Руси давали без злого умысла, по внешнему признаку, и они легко закреплялись. Но фамилия образована не напрямую от «пузан», а от производной формы «Пузаненок» или «Пузаненко». Суффикс -енок/-онок в русских и украинских фамилиях указывал на молодое существо, детёныша: Пузаненок — буквально «сын пузана» или «маленький пузан». Позже, при русификации, к этой основе добавили патронимический суффикс -ов, и получилось Пузаненков — «чей?» — сын Пузаненка. То есть носитель фамилии — потомок человека, которого в своё время прозвали Пузаном или Пузаненком.
Интересно, что фамилия Пузаненков (и её женская форма) — явный маркер южнорусского или украинского происхождения. Модель с -енко была типична для территорий современной Украины, а также для Белгородской, Курской, Воронежской областей. Когда носители таких фамилий переселялись в центральные губернии, окончание часто «обрусевало» до -енков. Поэтому Пузаненкова — это не случайное искажение, а вполне закономерный вариант, который сохранил память о диалектной основе.
Встречается и более редкая версия, что корень может быть связан не с животом, а с диалектным словом «пуза» — вид рыбы (например, пузанок), но она менее вероятна: прозвища по внешности давали в разы чаще, чем по рыбе. Если предок был рыбаком, фамилия скорее звучала бы как Пузанков (от «пузанок» — мелкая рыба), а не Пузаненков. Так что основная гипотеза — прозвище по комплекции, переданное через отчество.
Социально фамилия не элитарная. Носители Пузаненковы в большинстве своём были крестьянами или мещанами, без привязки к дворянству. В дореволюционных переписях она встречается редко и локально, что подтверждает её простонародный и региональный характер. Никаких громких исторических личностей с такой фамилией не зафиксировано, но это не умаляет её ценности как маркера бытовой культуры и языковых процессов.