Фамилия Россейкин — редкий пример русской фамилии, образованной не от мужского, а от женского прозвища. Вопреки интуиции, её основа связана не с фамилией Росс или польским шляхтичем, а с именованием женщины. Разбираем по косточкам.

Сначала о модели. Суффикс -ин в фамилии указывает на принадлежность: «чей ты будешь?» — «Россейкин», то есть сын, потомок Россейки. Но если фамилии на -ов/-ев в массе своей пошли от отцов, то фамилии на -ин могли возникать и от матерей. В русской деревне такое случалось, когда женщина одна поднимала детей — после смерти мужа, его долгой отлучки или если ребёнок рождался вне брака. Тогда дети получали фамилию не по отцу, а по матери. Россейкины — как раз такой случай: прозвище их родоначальницы закрепилось за всем потомством.

Само прозвище Россейка, скорее всего, означало «русская», «относящаяся к росам». Но важный нюанс: так могли называть не просто русскую женщину, а ту, что жила среди чужого племени. Например, русскую жену тюркского или кавказского воина, либо пленницу, угнанную в набеге. В инокультурной среде её бы и прозвали «россейкой» — по происхождению. Прозвище прилипало и возвращалось с ней на родину, если ей удавалось вырваться.

Почему версия с женским прозвищем правдоподобнее, чем вариант от мужского имени Россей? Мужское имя Россей в русской традиции не зафиксировано. А вот прозвища по национальности — Россейка, Россейкин — встречались именно в пограничных и смешанных регионах, где русские соседствовали с мордвой, татарами, народами Кавказа. Там подобные именования были естественны.

Впрочем, есть и более прозаичная версия. В некоторых говорах «россейкой» могли иронично называть девушку с очень светлыми волосами или глазами, «белую, как русская». Но эта гипотеза слабее: она не объясняет, зачем давать такое прозвище внутри русского села, где все и так русские. Смысл прозвища появляется только на стыке культур.

Итог: Россейкин — фамилия, которая хранит память о женщине, оказавшейся среди чужих, но сохранившей свою принадлежность к русскому миру. Таких фамилий от женских прозвищ в России немного, и каждая из них — отдельная история, часто горькая, но не сломленная.