Фамилия Рубенков — это классический пример русской «сыновьей» фамилии, образованной от личного прозвища Рубень. Проще говоря, Рубенков — потомок человека, которого в старину звали Рубень. Суффикс -ов в данном случае указывает на принадлежность: Рубенков буквально означает «сын Рубеня».

Сам корень прозвища восходит к глаголу «рубать» — то есть «резать с размаху, сечь, тесать». Однако за этим простым глаголом скрывается несколько разных историй, которые могли привести к появлению прозвища. Первая версия — «травматическая»: Рубнем могли прозвать человека, получившего рубленую рану или увечье, например, на войне. Шрам от сабельного удара или потерянная в бою рука — такая примета мгновенно становилась уличным прозвищем и закреплялась за человеком на всю жизнь.

Вторая версия — «профессиональная». Здесь прозвище связывают с инструментом столяра — рубанком (в старину его называли «рубан»). В этом случае Рубень — это искусный мастер по дереву, плотник или столяр, чья работа была видна каждому. В пользу этой версии говорит и то, что прозвища, образованные от названий орудий труда, были широко распространены на Руси.

Исторические документы подтверждают, что однокоренные имена и прозвища встречались в разных слоях общества. В труде историка С. Б. Веселовского упоминаются, например, Василий Ильич Рубец Квашнин (середина XVI века) и князь Василий Михайлович Рубец Мосальский (начало XVII века). В новгородских записях 1550 года фигурирует Павел Захарович Рубцов, а в 1557 году — князь Василий Иванович Пожарский-Рубцов. Эти примеры показывают, что прозвища с корнем «руб-» не были уделом только простолюдинов — их носили и представители знати, что говорит о давней и богатой истории этого корня в русском именослове.

Таким образом, фамилия Рубенков не имеет отношения к драгоценному камню рубину, как может показаться на первый взгляд. Её основа — чисто русская, бытовая, связанная либо с военным прошлым предка, либо с его плотницким ремеслом. Потомки человека по прозвищу Рубень, обзаведясь фамилией, сохранили память о его характерной черте или занятии, и эта память донесла до нас колорит той эпохи, когда прозвище было важнее официального имени.