Фамилия Сафончев напрямую связана с церковным именем Софония, но путь, который прошло это имя, чтобы превратиться в привычное нам окончание «-ев», извилистее, чем кажется. В основе лежит просторечная форма Сафон, которую в старину использовали вместо полного церковного Софонтий или Софония. Само древнееврейское имя переводят как «Бог скрыл» или «Бог защитил», что даёт фамилии глубокий, почти библейский смысл.

Однако Сафончев — это не прямое отчество от Сафона, а более поздняя ветвь. Сначала от имени Сафон образовали отчество Сафоныч, то есть «сын Сафона». Именно от этой формы, Сафоныч, и пошла фамилия Сафонычев. А Сафончев — это её фонетический вариант, возникший из-за того, как в разных говорах произносили и записывали один и тот же корень. Чередование «ы» и отсутствие гласной здесь не ошибка, а живой след народной речи, где окончания «-ычев» и «-ичев» часто упрощались до «-чев».

Таким образом, предок носителя фамилии Сафончев, скорее всего, звался Сафоном, а его сына в документах могли записать как Сафоныч. От этого отчества и образовалась фамилия, которая со временем утратила промежуточный гласный. Это типичная модель для русских фамилий, где отчество превращалось в наследственное прозвание, но здесь интересна именно двойная ступень: имя → отчество → фамилия, с упрощением на последнем шаге.

Интересно, что имя Софония в православных святцах встречается не раз, но широкого распространения в народе оно не получило, оставаясь скорее книжным. Зато его просторечная форма Сафон прижилась куда лучше, дав жизнь целому гнезду родственных фамилий: Сафонов, Сафонцев, Сафонычев и, наконец, Сафончев. Все они — родственники, разошедшиеся по разным регионам России, где местные особенности произношения решали, как именно закрепится фамилия в письменных источниках.

Сама модель с суффиксом «-чев» характерна для северных и центральных русских говоров, где отчества на «-ич» были особенно употребительны. Так что, хотя фамилия звучит как простая патронимическая, за ней стоит целая цепочка языковых превращений, которая показывает, как живое народное произношение корректировало строгие церковные и документальные формы.