Фамилия Саламадин почти наверняка — один из вариантов распространённой фамилии Саламатин. В её основе лежит прозвище Саламата, которое давали любителю или, возможно, изготовителю саламаты — жидкой каши или киселя из муки, нередко с салом или маслом. В старину это блюдо было настолько привычным, что оставило след не в одной фамилии: Саламатовы, Саламатины, Соломатины встречаются в разных регионах России, и все они, как правило, восходят к одному корню.

Модель образования здесь классическая для русских фамилий: к основе «Саламат-» добавили суффикс притяжательного прилагательного «-ин». Такой суффикс использовали, когда хотели указать на принадлежность конкретному человеку: Саламадин буквально означает «сын Саламаты» или «человек из рода Саламаты». Мена «т» на «д» в окончании — типичное явление для живой народной речи: звук «д» произносить перед «и» легче, чем глухой «т», поэтому форма Саламадин закрепилась как самостоятельная.

Интересно, что прозвище Саламата вряд ли было обидным. В крестьянской среде, где еда составляла основу существования, человека могли так назвать за пристрастие к сытной каше, за то, что он часто её ел, или за манеру готовить. Не исключено и шутливое прозвище для того, кто вечно торопился и «хлебал саламату» на бегу. Точное место и время возникновения фамилии Саламадин установить трудно: фамилии в разных слоях общества формировались на протяжении нескольких столетий, и письменные источники по такой «простой» фамилии могли не сохраниться.

Сравнение с однокоренными фамилиями показывает, что Саламадины — не самая массовая ветвь. Если Саламатины и Соломатины встречаются повсеместно, то форма с «д» встречается заметно реже и сильнее привязана к определённым местностям, хотя в современных справочниках по фамилиям её фиксируют в разных областях. Это говорит о том, что фамилия возникла в результате естественного бытового искажения, а не книжного закрепления, и передавалась уже в устной традиции.

Саламадин — не дворянская и не книжная фамилия, а живой памятник народной речи и культуре питания. Она напоминает о том, что в основе многих русских фамилий лежат не громкие события, а повседневный быт: каша на столе, прозвище соседа и то, как это прозвище услышали и записали.