Фамилия Щебетина хранит в основе образ очень живого, неспокойного человека. Её ядро — глагол «щебетать», то есть говорить быстро, звонко, без умолку, как птица. В старину это слово имело тот же смысл, что и сегодня: щебетуньей называли болтливую, оживленную девушку или женщину. Соответственно, прозвище Щебета могли дать человеку с таким характером — не обязательно женщине, в крестьянской среде прозвища часто были «общими» по роду занятий или поведению, а фамилия уже закрепляла форму.

Суффикс -ин указывает на принадлежность: «чей?» — Щебетина, то есть дочь, жена или вдова Щебеты. Это типичная модель для русских фамилий, образованных от прозвищ или имен, оканчивающихся на -а/-я. В мужском варианте фамилия звучала бы как Щебетин, а женская форма Щебетина закрепилась в обиходе. Интересно, что фамилия эта довольно редкая и не встречается в массовых списках дворянских родов — скорее всего, она возникла в среде крестьян или посадских людей, где прозвища давали по яркой внешней или речевой черте.

Есть и другая, менее вероятная версия: основа могла быть связана с диалектным словом «щебет» — не только болтовня, но и мелкий, дробный звук, стук. В некоторых говорах так называли шумную возню, например, мышиный писк или стук каблуков. Но основное значение — речевое — поддерживается и однокоренными фамилиями: Щебетов, Щебетун, Щебетков. Все они указывают на говорливого, общительного предка.

Географически фамилия Щебетина встречается в центральных и южных областях России, особенно в Воронежской, Ростовской и Волгоградской областях. Это косвенно подтверждает её народное, недворянское происхождение — в тех краях активно бытовали прозвища от глаголов действия. В дореволюционных метрических книгах Щебетины чаще всего записаны как крестьяне или мещане, без указания на сословные привилегии.

Таким образом, носительница фамилии Щебетина может с большой долей уверенности считать, что её предок был человеком бойким на язык — возможно, заводилой в разговоре, сказочником или просто тем, кто не давал замолчать компании. Фамилия не несёт в себе ни негативной, ни аристократической окраски, а просто фиксирует живую бытовую черту, которая и через века остаётся понятной без словаря.