Фамилия Сиворакша — редкий образец того, как русское прозвище, данное человеку, а затем и его потомкам, оказалось связано не с ремеслом или характером, а с живой природой. В основе фамилии лежит мирское имя Сиворакша, которым в народе окрестили птицу, больше известную сегодня как сизоворонка. Сходство птицы с вороной и определило её название: в разных областях России её до сих пор зовут сивоворонкой или сизоворонкой.

Само слово «сиворакша» составное: первая часть отсылает к серому, «сивому» цвету оперения, вторая — к слову «ракша», которое в древнерусских говорах означало ворону или сойку. Птица эта заметная: сильный, довольно длинный, прямой клюв с крючком на конце, обрезанный хвост и острые крылья. Окраска у неё яркая, с голубыми и бирюзовыми перьями, но общий силуэт и повадки напоминали крестьянину ворону — отсюда и прозвище.

Фамилия образована по простой и распространённой модели: к основе Сиворакша добавили суффикс -ин, который указывает на принадлежность. То есть Сиворакша — буквально «сын Сиворакши», «тот, кто из семьи человека по прозвищу Сиворакша». Такая модель типична для русских фамилий, но сама основа — большая редкость: в отличие от фамилий от имён или профессий, прозвища по птицам встречаются в документах нечасто, а уж такое составное и книжное слово, как «сиворакша», и вовсе единично.

Скорее всего, прозвище Сиворакша дали человеку за внешнее сходство: возможно, за серые волосы в сочетании с живым, подвижным нравом, за длинный нос или манеру резко, по-птичьи поворачивать голову. В XV–XVII веках такие мирские имена были в ходу среди крестьян и посадских людей — они не считались обидными, а наоборот, подчёркивали наблюдательность окружающих. Со временем прозвище закрепилось за потомками и перешло в фамилию, которая теперь звучит как редкий отголосок старой народной зоологии.

Встречается фамилия преимущественно в центральных и южнорусских областях, где сизоворонка — перелётная птица — была хорошо знакома. Точных сведений о знаменитых носителях фамилии в открытых источниках нет, но это как раз тот случай, когда ценность имени не в громких биографиях, а в самом слове, сохранившем память о птице, которую сегодня редко кто видел вживую.