Фамилия Станякин — редкий пример того, как в одном родовом имени сплелись сразу три разных смысловых пласта. Первое, что бросается в глаза, — нестандартный суффикс. Если большинство русских фамилий образовано через -ов/-ев или -ин, то здесь мы видим цепочку «Станяка + ин», где основа — прозвище или имя Станяка. Именно с этой основой и связана главная загадка.

Самая распространенная версия отталкивается от прилагательного «станистый» — рослый, видный, статный. В диалектах это слово описывало человека крепкого сложения, и прозвище Станяка могли дать предку за его высокий рост и стать. В таком случае фамилия указывает на внешность родоначальника, и это самое простое и правдоподобное объяснение.

Вторая версия уводит в сторону глагола «становать» — делать привал в пути, останавливаться на отдых. Отсюда прозвище Станяка могли получить странник, бродяга или человек без постоянного крова. Эта гипотеза слабее первой: глагол узкоупотребительный, и прозвищная модель от него встречается реже, чем от описания внешности. Но полностью сбрасывать её со счетов нельзя, особенно если семейное предание хранит память о предке-скитальце.

Наконец, третья версия связывает основу не с прозвищем, а с именем. Станяка — просторечная, уменьшительная форма крестильного имени Станислав, которое переводится как «ставший славным». Это имя известно с XI века: его носил краковский епископ Станислав, католический святой, убитый в церкви по приказу короля Болеслава. Священник укорял монарха за распутство и поплатился жизнью. Однако важно помнить: на Руси имя Станислав было редким, его чаще использовали в западных и юго-западных землях, поэтому такая этимология возможна, но менее типична для исконно русской фамилии.

Словообразовательная модель фамилии типична для северных и центральных регионов России, где притяжательные фамилии на -ин охотно образовывали от личных имён и прозвищ, оканчивающихся на -а. Станякин буквально значит «сын Станяки», «из рода Станяки». Судя по всему, фамилия закрепилась в тех местах, где диалектное слово «станистый» было в ходу, что делает первую версию самой убедительной. Точных исторических свидетельств о конкретных носителях фамилии в старых документах найти пока не удалось — вероятно, род был немногочисленным и не попал в поле зрения писцовых книг. Но это не мешает видеть в фамилии живую память о предке, которого окружающие запомнили либо по росту и осанке, либо по беспокойной дорожной жизни.