Фамилия Тартынский звучит по-дворянски, но её корни, скорее всего, гораздо прозаичнее. Вопреки ожиданиям, перед нами не история о титулах, а история о прозвище, которое закрепилось за родом несколько веков назад.

Самая вероятная версия ведёт нас в Польшу. Основа фамилии — польское прилагательное «tarty», что значит «тёртый». В русский язык это слово перешло не в кулинарном смысле, а в переносном: «тёртый калач», то есть человек опытный, бывалый, которого трудно обмануть. На польское происхождение указывает и суффикс -ск-, типичный для шляхетских фамилий, которые образовывались от названий имений или прозвищ. Потомок человека, которого за характер прозвали Тартыгой (производное от «тёртый»), со временем стал Тартынским.

Однако есть и другая, чисто русская версия. Во владимирских говорах словом «тартыга» называли разгульного человека, мота и пьяницу. В этом случае фамилия несёт не уважительный, а скорее укоризненный оттенок: так могли прозвать гуляку, которого знала вся округа. Правда, эта версия менее убедительна: суффикс -ск- редко встречается в фамилиях, образованных от чисто русских прозвищ, — для этого обычно использовали -ов или -ин. Поэтому версия о «тёртом» опыте выглядит правдоподобнее.

Самую слабую гипотезу стоит отбросить сразу. Некоторые пытаются связать фамилию со словом «тартинка» — ломтик хлеба с маслом. Это французское заимствование появилось в русском языке лишь в XIX веке, когда фамилии уже давно сформировались. Связь здесь чисто фонетическая, случайная, и серьёзные ономасты её не рассматривают.

Изначально форма Тартынский была притяжательным прилагательным, отвечающим на вопрос «чей?». Она указывала на принадлежность потомку человека с прозвищем Тартыга или Тартын. Со временем окончание застыло, и фамилия закрепилась за родом целиком.

Интересно, что фамилия осталась редкой и не разошлась по стране широко. Это говорит о том, что род был немногочисленным и держался в одном регионе — скорее всего, на западе России или в бывших польских землях. Сегодня Тартынские встречаются точечно, и каждый из них хранит память о предке, которого когда-то за житейскую мудрость или, наоборот, за разгульный нрав прозвали «тёртым».