Фамилия Ульянин — редкий случай, когда за привычной формой на -ин скрывается не отчество от отца, а память о женском имени. Это метронимическая фамилия: ее основа — Ульяна, народная форма канонического имени Иулиания, которое, в свою очередь, восходит к мужскому Юлиан. Последнее переводят двояко: либо как «принадлежащий роду Юлиев» (знаменитому древнеримскому роду, давшему Риму Юлия Цезаря), либо как «кудрявый». Так что в основе фамилии может лежать и указание на курчавые волосы родоначальника, и отсылка к античной знати, но куда важнее, что имя это женское. В крестьянской и посадской среде, где фамилии массово закреплялись в XVI–XVII веках, метронимия встречалась нечасто: обычно детей записывали по отцу. Появление фамилии Ульянин говорит о том, что в семье либо рано потеряли кормильца и воспитанием занималась мать, либо сама Ульяна была личностью настолько уважаемой и самостоятельной, что её имя закрепилось за потомками.

Однако у дворянского рода Ульяниных своя, куда более древняя и запутанная история, которая не сводится к простому отчеству. Один из родов возводит себя к последней четверти XIV века. Родоначальником считают Давыда Ивановича Ульянина, а он — праправнук знатного мурзы Минчака. Этот Минчак выехал из Золотой Орды к великому князю Московскому Дмитрию Донскому, принял святое крещение с именем Борис и получил второе, христианское же, имя Симеон; отца его звали знатным мурзой Косаем. Такая родословная типична для старомосковского боярства: многие фамилии выводили себя от ордынских «честных мужей», поступавших на службу к московским князьям. Впрочем, сам Давыд Ульянин жил уже в XV веке, и именно от него пошла фамильная ветвь.

Служба Ульяниных прослеживается по документам с XVI века. Пристав Григорий Давыдович Ульянин в 1518 году сопровождал литовское посольство от Москвы до Вязьмы, а затем стал сокольничим князя Юрия Ивановича — должность при дворе не последняя. Его брат Александр Давыдович упоминается в 1539–1541 годах как торопецкий писец: он составлял Торопецкие писцовые книги, то есть занимался описанием земель для налогового обложения, дело ответственное и кропотливое. Сыновья Александра, Андрей и Федор, попали в Тысячную книгу 1550 года и в Дворцовую тетрадь 1550-х годов как дети боярские 3-й статьи по городу Дмитрову. Андрей Александрович дослужился до воеводства: в 1583 году он был воеводой в Алатыре, а год спустя — вторым воеводой в Казани. Другой представитель рода, Алексей Григорьевич, воеводствовал в Новгороде Северском (1565) и на Дедилове (1570), а в 1577 году владел «старой вотчиной» в Коломенском уезде — селом Ульяниным и деревней Давыдовой. Сами названия этих владений — любопытное совпадение: село носит ту же фамильную основу, а деревня хранит имя родоначальника Давыда.

Есть и семейное предание, которое объясняет происхождение фамилии иначе — не от служилого предка, а от женщины. Согласно ему, фамилия Ульянин произошла от имени Ульяны, вдовы Ивана Калиты. Насколько эта легенда соответствует действительности, сказать сложно: Иван Калита умер в 1340 году, и его вторая жена, княгиня Ульяна, действительно пережила мужа. Но связать её напрямую с Ульяниными документально невозможно, да и само предание скорее отражает желание рода удревнить свою историю и придать ей вес. Гораздо надёжнее выглядит версия о происхождении от женского имени, тем более что она не противоречит форме фамилии.

Герб Ульяниных внесён в Общий Гербовник дворянских родов Всероссийской империи, в первое отделение, где собраны гербы родов княжеских, графских, баронских и дворянских. Под изображением герба в Гербовнике помещена стандартная для таких случаев формула: «Фамилии Ульяниных многие российскому Престолу служили дворянские службы в разных чинах и верстаны поместным окладом в разные годы». Это типичная запись, подтверждающая, что род верстался поместьями за службу, но за ней стоят реальные судьбы: воеводы, писцы, сокольничие, дети боярские. Так что фамилия Ульянин двойная: для одних ветвей она могла быть метронимической, от матери Ульяны, для других — родовым прозванием, закрепившимся за потомками Давыда Ульянина. И в том, и в другом случае перед нами памятник русской письменности и культуры, в котором сплелись ордынские корни, московская служба и память о женщине, чьё имя оказалось сильнее отчества.