Фамилия Варбо — редкий случай, где написание и произношение почти не оставляют сомнений в происхождении. Она явно не славянская и не тюркская, а скорее всего, западноевропейская, попавшая в русский язык через письменную фиксацию. Самый вероятный источник — немецкая или скандинавская фамилия Warbo, где корень «war» может означать «война» или «защита», а «bo» — сокращение от «Bauer» (крестьянин) или «Bote» (вестник). Но есть и другая, более конкретная версия.

Фамилия могла возникнуть как прозвище от немецкого «Warburg» — названия города в Вестфалии. В таком случае «Варбо» — это усечённая форма, которую давали переселенцу оттуда. В России подобные фамилии встречались у обрусевших немцев, особенно в Поволжье и Петербургской губернии, где в XVIII–XIX веках селились колонисты. Суффикс «-о» в русском окончании здесь не работает как типичный славянский (вроде «-ов»), а просто застыл в той форме, в которой фамилию записали в метрике.

Словообразовательная модель проста: основа «Варб» плюс окончание «-о», которое в данном случае не является суффиксом принадлежности, а скорее передаёт звучание исходной фамилии в иноязычной среде. В русских говорах такое окончание могло появиться из-за того, что фамилию воспринимали как несклоняемую или как форму среднего рода по аналогии с украинскими фамилиями (например, «Варбо» как «Ковальо»).

География фамилии сегодня крайне узкая. По данным открытых источников, носители Варбо встречаются в основном на юге России и в Краснодарском крае, что косвенно подтверждает версию о немецких корнях: после депортации немцев в 1941 году многие осели именно там. Спорных версий немного: иногда пытаются связать Варбо с итальянским «varbo» (нечто вроде «пёстрый»), но это натяжка — в итальянской ономастике такой фамилии нет.

Единственная деталь, которая выделяет эту фамилию среди прочих, — её полная непрозрачность для носителя русского языка. Если фамилии вроде Кузнецов или Попов сразу понятны, то Варбо требует исторической справки. Это делает её своего рода маркером: предки носителя почти наверняка были не крестьянами из центральной России, а людьми, чья семья прошла через миграцию и смену языковой среды.