Фамилия Вертиковы — одна из тех, где исходное прозвище почти стёрлось, но через словообразовательную модель можно угадать, как оно возникло. Основа здесь — глагол «вертеть» или однокоренное «верткий» (подвижный, изворотливый, юркий). Суффикс -ов указывает на типичную русскую патронимическую модель: Вертик — так могли прозвать человека, а Вертиковы — буквально «дети Вертика».

Само прозвище Вертик, скорее всего, дали не за профессию, а за характер или поведение. В русских говорах «верткий» означало не только физическую подвижность, но и хитрость, увёртливость, способность выпутаться из любой ситуации. Человека, который вертелся как юла, не мог усидеть на месте или ловко обходил запреты, в деревне могли окрестить Вертиком. Фамилия закрепилась за его потомками.

Менее вероятная, но возможная версия — связь с конкретным ремеслом. В диалектах встречается слово «верт» в значении «токарный станок» или «сверло». Тогда Вертиком могли назвать токаря или мастера, работающего с вращающимися инструментами. Однако такая версия слабее: прозвища по инструменту в русской ономастике редки, а по действию или свойству — обычны.

С точки зрения географии, фамилия Вертиков встречается рассеянно, без ярко выраженного гнезда. Это говорит о том, что она возникла в разных местах независимо — каждый раз, когда в каком-то селе появлялся свой Вертик. В переписных книгах XVII–XVIII веков похожие прозвища фиксировали на Севере и в центральных уездах, но специального исследования именно по Вертиковым не проводилось.

Интересная деталь: фамилия сохранила архаичную форму основы. Если бы прозвище образовали от прилагательного «верткий» стандартным путём, мы получили бы Верткин. Но здесь использована усечённая основа — Вертик, что типично для прозвищ, которые давали в быту и не стремились к литературной норме. Такая модель встречается у фамилий Крутиков (от «крутой» или «крутить»), Хватиков, Шустриков — все они описывают характер через короткое, ёмкое слово.

Сословного барьера у Вертиковых не было: крестьяне и мещане с такой фамилией встречаются в метрических книгах XIX века по разным губерниям. Дворянских родов с этой фамилией не зафиксировано — она осталась в среде, где прозвище давали по живому наблюдению, а не по документу.