Фамилия Вертутина — одна из тех, чей корень лежит не в имени, а в прозвище, причём прозвище это звучит почти как глагол в повелительном наклонении. Основа «вертут-» с высокой вероятностью восходит к слову «вертеть» или его диалектным формам. В русских говорах «вертун», «вертуха» — человек непоседливый, суетливый, либо тот, кто часто меняет решения, «вертится» в прямом и переносном смысле. В некоторых областях так могли назвать и того, кто занят вращательной работой — например, точильщика или мельника, хотя для последнего чаще использовали «вертельщик».

Суффикс «-ин» указывает на принадлежность: Вертутина — буквально «дочь (или жена) Вертуты». А вот форма «Вертута» — это нестандартная для современного русского языка основа. Она могла возникнуть как вариант прозвища Вертун, но с характерным южнорусским или украинским окончанием «-а», либо как экспрессивное образование от глагола «вертеть» с суффиксом «-ут(а)», что встречается в народной речи для обозначения деятеля (ср. «ревута», «крикута»). Таким образом, фамилия Вертутина — редкий пример, где прозвище сохранило архаичную или диалектную огласовку.

Географически фамилия встречается нечасто, но её следы можно найти в южных областях России и на Украине, где подобные формы на «-ута» более типичны. В центральных и северных регионах чаще встречались бы Вертунов или Вертухин. Эта локальная привязка — одна из главных особенностей Вертутиной: она выдаёт не просто «вертлявого» человека, а носителя определённого говора.

Сословная принадлежность предков, скорее всего, крестьянская или мещанская, поскольку в дворянской среде фамилии чаще образовывали от полных имён или географических названий, а не от бытовых прозвищ с такой «простонародной» суффиксацией. В документах XVIII–XIX веков подобные фамилии фиксировали как «простые» — то есть указывающие на личное качество или занятие, без привязки к родовому имению.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Вертипрах, Вертиголов, Вертихвостов — показывает, что основа «верт-» была продуктивной для прозвищ, но Вертутина стоит особняком: она не составная, а одноосновная, с редким суффиксом. Это делает её более загадочной для этимолога, но и более ценной как свидетельство живой народной речи, где глагол мог превратиться в имя без лишних приставок.