Фамилия Верзакова — яркий пример того, как прозвище, данное человеку по складу характера или поведению, закрепилось в родовом имени. В её основе лежит прозвище Верзак, которое, в свою очередь, образовано от древнего глагола «верзить». Слово это было многозначным и ёмким: им описывали и пустую болтовню, и намеренный обман, и бесплодные мечтания. «Верзить» означало «говорить или делать что-то продолжительно, но беспутно, бестолково», а также «обманывать» и «грезить». Поэтому прозвище Верзак на Руси могли дать и болтуну, и хитрецу-обманщику, и человеку, витающему в облаках.

Интересно, что у глагола «верзить» есть и менее очевидный, диалектный оттенок — «выздоравливать». В некоторых говорах так говорили о человеке, который оправился после тяжёлой болезни. Следовательно, прозвище Верзак мог получить и тот, кто выжил и «выверзился» из смертельной хвори. Эта версия добавляет фамилии неожиданный драматический подтекст: за ней может стоять история преодоления и чудесного спасения.

Фамилия образована по стандартной для русской ономастики модели: к основе Верзак- прибавился суффикс принадлежности -ов, а затем — типичное женское окончание -а. Таким образом, Верзакова — это буквально «жена или дочь Верзака». Суффикс -ов указывает на то, что фамилия формировалась в среде великорусского населения, чаще всего — в крестьянской или мещанской среде, где отчество или прозвание отца переходило к детям в такой патронимической форме.

Поскольку фамилия происходит от прозвища, а не от крестильного имени, она даёт редкую возможность заглянуть в бытовую психологию предков. Прозвища были точными и нелицеприятными: назвать человека Верзаком могли либо с насмешкой (за пустословие или фантазёрство), либо с уважением к его живучести (в случае с выздоровлением). Какая из версий верна для конкретного рода, сказать трудно — обе имеют право на существование, и выбор зависит от местных говоров и семейных преданий.

Сегодня фамилия Верзакова встречается нечасто, что делает её особенно ценной для тех, кто её носит. Она хранит в себе память о живом народном языке, где одно слово могло описывать и порок, и доблесть, и обыденную черту характера.