Фамилия Баклашкины — редкий пример, где прозвище, лёгшее в основу, могло возникнуть сразу в нескольких, совершенно разных жизненных ситуациях. В центре — слово «баклага», плоский дорожный сосуд для воды или вина, который брали в путь. Такого человека, скорее всего, прозвали за ремесло: он либо делал эти деревянные или жестяные фляги, либо торговал ими. Но это только первая версия.

Дальше начинаются местные тонкости, которые делают фамилию нешаблонной. В костромских говорах «баклашкой» называли брюкву — простой и сытный корнеплод, бывший основой крестьянского стола. Прозвище запросто могло прилипнуть к любителю брюквы или, что вероятнее, к человеку плотного, коренастого телосложения, который ассоциировался с этим корнеплодом. А в архангельских говорах «баклашка» — это утка-гага. Тут прозвище могли дать за манеру ходить вразвалку, за какой-нибудь звук или просто за внешнее сходство с этой птицей.

Фамилия образована по стандартной русской модели: прозвище Баклашка плюс притяжательный суффикс -ин, который отвечал на вопрос «чей?». Баклашкин — буквально «сын Баклашки». Такая форма указывает на то, что прозвище было крепким, личным, а не уличным: его дали конкретному человеку, и оно закрепилось за его детьми.

Подтверждение древности корня находим у историка С. Веселовского: он упоминает крестьянина Петра Баклагу (1464 год, Чаронда) и князя Андрея Юрьевича Баклажку Прозоровского, погибшего в бою с татарами под Суздалем в 1453 году. Эти записи показывают, что прозвища на «баклаг-» бытовали в самых разных слоях общества — от крестьян до знати, и уходят в XV век.

Однозначно сказать, из какого именно региона пошла фамилия Баклашкины и какое из значений сработало в конкретном роду, сейчас невозможно. Но разброс значений — от ремесленника-бондаря до утки и брюквы — даёт потомкам редкую возможность выбирать из трёх совершенно разных историй своего предка.