Фамилия Бертовы — один из тех случаев, когда за простой, на первый взгляд, основой может скрываться как прозвище по ремеслу, так и сокращённое крестильное имя. Разберём обе версии, но сразу скажем: первая выглядит убедительнее.

Самая вероятная версия связывает фамилию с прозвищем Берт, которое восходит к слову «берта». В старых диалектах и в портновском деле так называли широкую оборку на платье по линии декольте — элемент женской одежды, популярный в определённые эпохи. Если предок получил прозвище Берт, то, скорее всего, он был портным или закройщиком, который специализировался на таких деталях. Прозвища по профессии — один из самых распространённых источников русских фамилий, поэтому «портновская» версия имеет под собой прочную бытовую основу.

Вторая гипотеза выводит фамилию от имени Берт — краткой формы крестильного имени Альберт. Это имя пришло из германских языков и состоит из двух корней: adal («знатный») и berht («известный», «знаменитый»). В истории христианства известны носители этого имени: Святой Альберт Пражский (Богемский принц, мученик 997 года) и Святой Альберт Великий (богослов XIII века). Однако эта версия менее правдоподобна для славянской фамилии Бертовы: имя Альберт не было широко распространено в крестьянской и ремесленной среде, а его краткая форма Берт встречается в русских документах крайне редко. Скорее всего, основатель рода Бертовых принадлежал к простому сословию, и его прозвище было связано с делом, а не с редким для той среды именем.

Суффикс -ов в фамилии Бертов указывает на стандартную русскую патронимическую или прозвищную модель: «чей?» — Бертов, то есть сын или потомок человека по прозвищу Берт. Это типичный способ образования фамилий у крестьян и посадских людей в XVI–XVII веках.

География фамилии Бертовых сегодня не привязана к одной области — носители встречаются и в центральной России, и в Поволжье, но массовых гнезд не образуют. Точное время и место возникновения фамилии можно установить только в ходе серьёзных генеалогических изысканий, но ясно одно: перед нами живое свидетельство того, как прозвище портного или деталь женского платья превратились в родовое имя на века.