Фамилия Благирева — редкий пример, где за основу могло взяться как профессиональное прозвище, так и личное имя, причем оба варианта по-своему убедительны. Разберем их по порядку.

Первая и самая конкретная версия связывает фамилию с ремеслом. Прозвище Благирь образовано от слова «благирь» — так в старину называли малярную краску бледно-желтого цвета. Само слово пришло в русский язык при Петре I из немецкого, а значит, и прозвище могло появиться не ранее конца XVII — начала XVIII века. Если предок получил такое прозвище, он, скорее всего, работал маляром или красильщиком — то есть имел дело с этой краской. Фамилия образовалась стандартным способом: к основе Благирь добавили патронимический суффикс -ев, и потомка мастера стали называть Благиревым.

Вторая версия уводит в более древние времена. Суффикс -ирь в русских диалектах использовался для образования имен деятеля: известен сказочный Мизгирь (от «мизгать» — плакать, то есть «плакса»). По аналогии, Благирь могло быть дохристианским именем-пожеланием от корня «благ-», то есть «добрый», «хороший». В таком случае имя Благирь означало «тот, кто делает благо» или «благочестивый человек». Родители могли назвать так сына в надежде, что он вырастет праведным и добрым. Эта версия правдоподобна, но менее доказуема: прозвища от названий красок встречаются в документах чаще, чем имена с редким суффиксом -ирь.

Обе гипотезы не исключают друг друга: фамилия могла возникнуть в разных семьях независимо — и от маляра, и от человека с «благим» характером. Однако первая версия (ремесленная) выглядит конкретнее, так как опирается на реальное слово с известной историей заимствования.

Архивные записи подтверждают, что фамилия бытовала в центральной России и на юге. Сохранились сведения о Благиреве Афанасии Михайловиче, родившемся в 1898 году в Льговском уезде Курской губернии. Позже он проживал в селе Тройцкое Алма-Атинской области — это типичная миграционная волна начала XX века, когда крестьяне из черноземных губерний переселялись в Казахстан.

Таким образом, фамилия Благирева несет в себе либо память о предке-маляре, работавшем с желтой краской, либо о человеке, которого окружающие считали «благим». Оба варианта — часть истории рода, и каждый из них по-своему ценен.