Фамилия Богокин — один из тех редких случаев, когда корень бросается в глаза, а значение сразу кажется очевидным, но при ближайшем рассмотрении всё оказывается сложнее. «Бог» в основе наводит на мысль о прозвище, связанном с религией или божественным, но модель образования фамилии заставляет усомниться в простоте.

Словообразовательная структура указывает на суффикс -ин, который в русских фамилиях чаще всего обозначает принадлежность: «чей?» — «Богокин» значит «сын Богоки» или «человек из семьи Богоки». То есть в основе лежит не напрямую слово «Бог», а личное прозвище или имя Богока. Как оно возникло? Самая правдоподобная версия — это производное от канонического имени Богдан («Богом данный») или его народных форм вроде Богош, Богдаш. В диалектах и в бытовой речи такие сокращения были обычны: усечение и добавление уменьшительного суффикса -к- давало Богока. Сравните: Иван — Ивашка, Богдан — Богока. Со временем прозвище закрепилось за родом, и потомки стали Богокиными.

Менее вероятна, хотя и встречается в любительских толкованиях, связь с прямым прозвищем «Богок» (то есть «божок» или «маленький бог»). В русской ономастике такие прозвища крайне редки, потому что имели бы откровенно языческий или кощунственный оттенок, а фамилии с корнем «бог» обычно возникали через посредство христианских имён (Богдан, Богоявленский). Поэтому версия с Богданом выглядит надёжнее.

Географически фамилия Богокин нечастая, встречается в основном в центральных областях России и в Поволжье, что косвенно подтверждает её происхождение от крестьянского или мещанского прозвища, а не от духовного сословия. Интересно, что в некоторых старых записях XIX века фиксировалось написание через «а» — Багокин, что могло быть следствием акающего произношения или путаницы с фамилией Багок (от «багрить» или «багор»), но это уже другая история.

Таким образом, предки современных Богокиных, скорее всего, носили имя или прозвище Богока — сокращённую форму от Богдана. Богдан было распространённым мирским именем, которое давали ребёнку, рождённому «по Божьему дару», и никакой мистики или исключительности в нём не было.