Фамилия Болгасов звучит непривычно, но её происхождение укладывается в простую и давнюю традицию русских фамилий. В основе лежит прозвище Болгас, а суффикс -ов указывает на принадлежность: «сын Болгаса» или «из семьи Болгаса».

Что означало само прозвище Болгас? Самый прямой путь — к слову «болгарин». В древнерусском языке жителей Болгарии называли «болгаре», а одного человека — «болгарин» или, в разговорной и упрощённой форме, «болгас». Переход «р» в «с» в прозвищах встречается нередко: так же, как от этнонима «татарин» могли образовать прозвище Татас. Скорее всего, предок носителя фамилии Болгасов имел какое-то отношение к болгарам: либо сам был выходцем из Болгарии, либо торговал с ними, либо его так прозвали за внешность, обычаи или одежду, напоминавшие болгарские. Прозвища по национальности в XIV–XVII веках давали не столько для точной этнической идентификации, сколько для быстрого узнавания человека в общине.

Есть и вторая, менее вероятная версия. В некоторых говорах «болгас» могло означать «крикун», «горлопан» или «задира» — от глагола «болгасить» (шуметь, громко говорить). Но эта гипотеза слабая: слово почти не зафиксировано в диалектных словарях, а прозвища от него не образуют устойчивого фамильного гнезда. Основная и самая правдоподобная версия — этническая.

Суффикс -ов делает фамилию типичной для центральной России и Поволжья. Встречается она нечасто, и это как раз тот случай, когда редкая фамилия могла сохраниться в одном-двух локальных родах. Если предки Болгасовых жили, например, в Нижегородской или Казанской губерниях, где исторически были контакты с южными славянами или с выходцами из Балкан, связь с прозвищем «болгарин» становится ещё более объяснимой. Социальный состав носителей фамилии, судя по архивным данным XIX века, был крестьянским или мещанским — никаких дворянских родов с такой фамилией не известно.

Таким образом, Болгасов — это «сын болгарина» или «потомок того, кого прозвали Болгасом». Фамилия не несёт в себе ни отрицательного, ни положительного оттенка: она просто фиксирует, как в XV–XVII веках окружающие запомнили конкретного человека по его происхождению или внешнему сходству.